Лодка, зарываясь носом в трёхбальную волну, шла наискось к левому берегу.
— Вот что, Федотыч, давай сразу рули к деду Кондрату. Всё одно метать сейчас сеть рановато. А у деда в садке всегда живая рыба есть. Посовещаемся за ухой, а потом, часам к семи метнём сетку.
— Что ж, потом так потом.
Лодка пересекла наискось бурную амурскую стремнину и, держась левого берега, пошла вниз к показавшейся в устье распадка избушке.
Дед Кондрат вышел к берегу, заслышав шум мотора. Анисин подрулил к колку с кольцом, за которое крепилась цепь дедовой лодки.
Лодка бесшумно скользила по инерции к берегу с загодя выключеным мотором. Шаркнув по песку, упёрлась носом в берег. Старшина ловко спрыгнув на мокрый песок, закрепил лодку за швартовое кольцо.
— Здравствуй, дед Кондрат! Принимай гостей и гостинцы впридачу! — бодро поздоровался Шустрин.
Все остальные участники «совещания», соблюдая этикет, тоже раскланялись с хозяином распадка.
— День добрый, граждане начальники. Милости просим, — хитро улыбался в седую патриаршью бороду дед Кондрат. — Мы со старухой завсегда гостям рады.
— Дедушка, а мы к тебе ушицы похлебать да потолковать, вот, с приятелями на досуге пожаловали. Рыбка-то в твоём садке не перевелась?
— Что ты, Никола, как это у меня в садке рыбка переведётся? Никак нет! Особо, как для тебя с товарищами. Щас соорудим! Просто мигом. Зараз старуху кликну.
— Не беспокойся, дедушка, мы ведь и сами с усами, — продолжал Шустрин, — нам ведь интересно-то самим разделать рыбку. Да и за работой мысля хорошо зреет. Так-то. А к вечеру мы тебе восполним садок. Сетку кинем пару раз под твоим берегом. Что, есть ещё осетры?
— Есть. Куды им деваться.
Дедов садок представлял собой небольшой прудок кубометров на семь, устроеный рядом с ручьём, вытекавшим из распадка. По выкопаному отводу вода поступала в прудок и по такому же отводу вытекала из него. В устье входного отвода и в истоке выходного были укреплены редкие плетни из лозы, не дающие рыбе уйти из садка в ручей. В чистой прозрачной воде стояли, уткнувшись носами в плетень, два больших осетра килограммов по семи каждый, один поменьше, эдак, килограмма на полтора, штук пять сижков и сазанчиков молоденьких, лениво бродивших вокруг осетров.
Колька взял подсак, осторожно подвёл под меньшего остерка, и, ловко усадив его в сетку, вынул трепещущую рыбину из воды. Оставшиеся осетры нехотя шевельнулись и продолжали своё дежурство у плетня. Таким же образом Шустрин взял сазанчика и сижка.
— Хватит. Как, Анисин, не обожрёмся?
— Довольно. В самый раз.
— Вот и хорошо, вот и хорошо, — суетился дед Кондрат.
Пока гости отбирали рыбу, дед приспособил старуху помыть ведёрко, приготовить чистую посуду, почистить картошку.
Анисин с Колькой, как заправские раздельщики, чистили и разрезали рыбу на куски. Запах свежих рыбьих потрохов щекотал нозздри. Старшина тем временем раздувал кострище на берегу ручья.
— Сёмушка, а Сёмушка, иди сюда, хлопчик! Кыс-кыс-кыс, — позвал дед в сторону избушки, — угощеньице для тебя есть. Иди, иди сюда, Сёмушка!
Из открытой двери избушки достойно, как на дипломатическом рауте, вышел огромный пушистый сибирский кот тёмносерой масти с чёрной лентой по спине, и медленно направился к деду. Пушистый хвост торчал кверху огромным ершом, и только кончик его изгибался из стороны в сторону. Пучки жестких белых усов торчали по сторонам черной пуговки носа и над желтыми глазами с узкими тёмными щёлочками зрачков. Не доходя шага до деда, кот остановился и, показав розовый кончик языка в обрамлении белоснежных зубов, подал голос, как бы спрашивая, — «Чего звал?».
— Вот, Сёмушка, для тебя потрошки осетровые, кушай, хлопчик, кушай, — протянул дед Кондрат коту рыбьи внутренности.
Кот нехотя подошел, понюхал и стал есть.
— Ишь какой, — заметил Анисин, — вроде бы одолжение делает, что принимает угощение. Видать, обожрался он у тебя, дед.
— Не. Рыбку он редко ест. Больше предпочитает сам охотиться в тайге. Он у меня самостоятельный. Иногда неделями пропадает в тайге. А потом приходит. На бурундучков охотится. Это ему интересно. Свободу чувствует. Потому и одолжение делает, что приходит и пищу из рук приемлет. Уважение оказывает.
— Ты, дед, о нём, как о человеке говоришь, — заметил Анисин.
— А как же! Он вить лечит нас со старухой. А мы его рыбкой, молочком козьим угощаем.
— Как лечит?
— А обыкновенно. Придёт, лягет в поперек и греет. Вот поперек и перестаёт болеть.
— Это чтож, радикулит, что ли лечит?
— Може по-научному и так. А по-нашему — поперек. Вот тут, — показал дед на поясницу.
— Не. Я котов не люблю. Другое дело — собака! Умная тварь! А это — так. Мышей ловить, — заметил Анисин.
