Главным средством существования этой небольшой поамурской деревеньки, как и пятьдесят лет назад, была река и лес. Небольшие приусадебные участки, отвоёванные у тайги, пойменного мелколесья, вполне нормально рожали картофель, капусту, лук, огурцы, а кое-где даже помидоры. Правда, плоды их едва достигали юношеской зрелости.
Многие сельчане имели коров, которые в летнее время паслись прямо в тайге, а на зиму мужики заготавливали в пойменных лугах вдосталь прекрасного сена. Рядом с коровами в хлевах жирели кабанчики, а уж рыбному столу могли позавидовать изысканнейшие гурманы.
Потомки первых переселенцев начала века, нынче разбавленные освобождёнными из лагерей ГУЛАГа административнопоселенцами, выходцами чуть ли не из всех краёв Союза, не были охвачены жестким ярмом тотального колхозного строительства, уничтожившего там, на западе, вековую тягу крестьянина к земле, цепкую хозяйскую хватку потомственного земледельца.
Рыболовецкий колхоз был как бы подспорьем в хозяйстве. Функционировал он три-четыре месяца в году. Да и рыболовецкие бригады скорее походили на старые артели, а потому и не играли решающей роли в жизни Тамбовки.
Зимой мужики рубили лес в леспромхозе, осенью добывали кедровый орех. Тайга поставляла к столу ягоды и грибы. Даже в самые голодные годы, когда в западных областях от голода умирали тысячами, здесь было сытно и вольготно.
Во время путины, в сентябре, каждый заготавливал себе от сорока до пятидесяти хвостов прекрасной жирной кеты, которая солилась и коптилась. Этого вполне хватало семье из четырёх-пяти человек на год. В каждой избе зимой можно было найти кетовую и осетровую икру собственного посола, желтые поленья ароматного осетрового и калужьего балыка, розовокоричневую кетовую тёшку. Это была каждодневная пища, без которой в суровом амурском понизовьи просто было бы не прожить.
Свежую же рыбу мужики добывали каждодневно. Зимой и летом. Сегодня — ты, завтра — я. Избыток улова всегда раздавался соседям. Кому когда как повезёт. А потому и ходили друг к другу на пельмени из тайменя или душистую уху из касаток и плетей. Удочек здесь никто не признавал. Разве что детишки баловались. Ловили сетью. И хотя в последнее время в деревне появился инспектор рыбнадзора, пояснивший, что отныне ловля рыбы сетью есть нарушение закона и браконьерство, сеть оставалась основной снастью рыболовства.
Сначала мужики возмутились посягательству на свои исконные права, даже грозились утопить инспектора, но потом, как-то незаметно примирились, уплачивая, как дань, как налог небольшие штрафы, распивая с инспектором очередную бутылку спирта.
Рыбинспектор, как, впрочем, и старшина милиции Федя, и председатель сельсовета рассматривались мужиками как обязательные представители государства, присланные как бы на кормление в их деревню за блага, предоставленные тем же государством в виде почты и дебаркадера для параходов. Рыбкооповская база, леспромхоз со своим хозяйством и лагеря бывшего Амурлага трактовались тамбовскими как соседи. Вполне сносные, не посягающие на их права. Даже полезные, так как позволяли пользоваться своим клубом, магазином и железной дорогой.
Сам жизненный уклад тамбовчан подразумевал обязательное владение лодкой. Лодку можно было трактовать, как сельскохозяйственное орудие. Лодки были разные. Но сплошь деревянные плоскодонные. У некоторых сельчан, особо оборотистых, появились моторы. Стационарные, конечно. В основном старые мотоциклетные, но были счастливчики, обладавшие одноцилиндровыми шестисильными моторами от электрических движков Л-6.
Лодка у старшего лейтенанта Анисина была большая, просторная. В неё свободно могло поместиться человек двенадцать. На лодке стоял двухцилиндровый движок Л-12 — предмет зависти всех тамбовских мужиков, включая рыбинспектора.
Лодка была как бы нештатным военным имуществом. Также, впрочем, как и прекрасная 75-ти метровая капроновая сеть. Командование понимало, что заброшенный в эту глухомань пост, иногда месяцами отрезанный от внешнего мира, не может сидеть только на концентратах да консервах, когда под носом богатая рыбой река и дичью лес. А потому добивалось выдачи таким подразделениям особых лицензий на право лова рыбы и отстрела дичи в тайге. Командиры имели довольно широкие хозяйственные права в части покупки у населения избытков картофеля и капусты. Так что у хорошего хозяина, каким был Анисин, склад ломился от тушёного консервированного мяса и лосося в собственном соку.
Ещё накануне, во вторник, Анисин приказал сержанту электромехаников проверить двигатель, заправить бачок и подготовить к завтрашней «операции» лодку и сеть.
Состав «экспедиции» был уточнен заранее: он сам, Анисин, и старшина. — с одной стороны, и Шустрин с Алёшей — с другой. Ведёрко для ухи, картошечка, специи и прочие необходимые вещи для короткого пикника за ухой на лоне природы были тщательно завернуты в старый списаный противохимический комбинированный костюм типа Л — 1 и уложены в «бардачок» — специальный ящик на носу лодки.
