– Всё это враньё! – заявил Фриц. – Мои гусары вовсе не трусы, иначе я не стал бы ими командовать!
Но крёстный Дроссельмайер, как-то загадочно улыбнувшись, посадил маленькую Мари себе на колени и сказал ласковее, чем обычно:
– Тебе, милая, дано больше, чем мне и всем нам! Ты, как Пирлипата, настоящая принцесса, потому что царишь в прекрасной светлой стране. Но впереди тебя ожидает множество препятствий и трудностей, если хочешь помочь бедному обезображенному Щелкунчику, так как Мышиный король подстерегает его всюду. Но спасти его можешь только ты, так что будь всегда сильной духом и упорной.
Ни Мари, ни остальные не могли понять, что подразумевал Дроссельмайер, а доктору его слова показались такими странными, что он, проверив его пульс, сказал:
– У вас, милый друг, явно повышенное давление. Я должен вас осмотреть и назначить лечение.
Однако фрау Штальбаум задумчиво покачала головой и прошептала:
– Я, пожалуй, понимаю, что хотел сказать советник, да только не сумею ясно выразить это словами.
Прошло несколько дней, и вот в одну из светлых лунных ночей Мари разбудил какой-то шум, доносившийся, как ей казалось, из угла комнаты, как будто кто-то бросал и катал по полу мелкие камешки, и среди этого шума раздавался очень противный свист и писк.
«Мыши, опять мыши!» – испугалась Мари и собралась было разбудить мать, но когда увидела, что из щели вылезает Мышиный король, лишилась речи и была не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Покружив по полу, сверкая глазами и коронами, он, наконец, одним прыжком вскочил на столик, стоявший возле кровати Мари, и противно пропищал:
– Отдай мне свои сласти, маленькая девочка, отдай марципан, не то я загрызу твоего Щелкунчика.
При этом он отвратительно свистел и скрежетал зубами, а затем спрыгнул на пол и исчез в своей норе. Мари была так напугана, что не могла уснуть и на следующее утро встала совсем бледная и такая взволнованная, что едва могла говорить. Раз сто она пыталась рассказать о случившемся матери, Луизе или хотя бы Фрицу, но понимала, что никто ей не поверит – скорее поднимут на смех. Ей было, однако, совершенно ясно, что для спасения Щелкунчика придётся пожертвовать всеми сластями, в том числе марципаном. На следующий вечер она тайком пробралась в гостиную, достала из буфета все свои сладости и отнесла к шкафу.
Поутру фрау Штальбаум удивлённо заметила:
– Совершенно не понимаю, откуда взялись мыши у нас в гостиной. Посмотри-ка, Мари, они съели все твои сласти.
Так оно и было. Марципан с начинкой, видно, не понравился прожорливому Мышиному королю, но он всё-таки обгрыз его своими острыми зубами, так что пришлось выкинуть.
Но Мари ни о чём не жалела – напротив, в душе ликовала, думая, что спасла своего Щелкунчика. Каково же было её разочарование, когда на следующую ночь под самым ухом раздался свист и писк. Это снова явился Мышиный король, ещё ужаснее сверкая глазами, и отвратительно просвистел сквозь зубы:
– Отдай мне своих сахарных и пряничных кукол, маленькая девочка, не то загрызу твоего Щелкунчика.
И в мгновение ока исчез.
Ужасно огорчённая, наутро Мари подошла к шкафу и окинула печальным взором своих сахарных и пряничных кукол. Так ведь и было отчего! Ты себе представить не можешь, моя внимательная читательница, какие хорошенькие фигурки из сахара и пряничного теста были у Мари Штальбаум! Кроме красивого пастушка с пастушкой и целого стада молочно-белых овечек и весело прыгающей собачки у неё имелось два почтальона с письмами в руках и четыре прелестные пары: изысканно одетые юноши с разряженными девушками на русских качелях. Было ещё несколько танцоров, Наполеон и Орлеанская дева, но к ним Мари оставалась равнодушна, зато в самом уголке стоял её любимец, румяный ребёнок, – и тут уж она не могла удержаться от слёз.
– Ах, милый господин Дроссельмайер! – воскликнула девочка, обращаясь к Щелкунчику. – Конечно, я всё сделаю, чтобы вас спасти, но как же мне тяжело!
Но Щелкунчик смотрел так жалобно, что Мари, которой так и казалось, что вот-вот Мышиный король разинет все свои пасти и проглотит несчастного юношу, тут же решилась и на эту жертву. Вечером она отнесла всю свою коллекцию сахарных кукол и пряничных человечков к порожку шкафа. Поцеловав на прощание каждую фигурку, Мари наконец взяла в руки своего любимца, румяного пряничного ребёнка, и, со слезами на глазах поцеловав, всё-таки поставила позади всех остальных. Наполеон и Орлеанская дева оказались в первом ряду.
– Нет, уж это слишком! – воскликнула фрау Штальбаум на следующее утро. – Должно быть, в шкафу поселилась какая-нибудь громадная ненасытная мышь: все сахарные куколки у бедной Мари обглоданы или съедены.
Мари, хоть и не удержалась от слёз, уже через несколько минут улыбнулась, подумав: «Ну и что, зато Щелкунчик спасён!»
Когда вечером фрау Штальбаум рассказывала мужу и Дроссельмайеру о бесчинствах мышей в шкафу с детскими игрушками, доктор заметил:
– Как досадно, что мы не можем истребить эту неуловимую мышь, что поедает сласти у бедняжки Мари!
