В тот момент ему явно не показалось, что Арес выдохнул с неким облегчением, а вот сам Рэй ещё долго был сердит и взвинчен. Конечно, он понимал, что муж вроде как не хочет ущемлять его как мужчину, пытается учесть его происхождение и воспитание, однако сам Рэй душой не кривил ни капли. У него есть семья, и что бы внутри неё сейчас ни происходило, Рэй, воспитанный служителем Творца, даже не думал о том, что у него может быть не то что жена, но и просто женщина на стороне. Рэй был возмущён и даже, поддавшись назидающим эмоциям, сам заявил Аресу, что не потерпит в своём доме разврата. Хочет вождь — пусть официально женится и заводит ещё детей, он примет их как своих, но никаких ни фаворитов среди энареи, ни любовниц среди женщин. Помнится, Арес тогда улыбался, осторожно целовал его руки и бормотал какие-то глупости, после всю ночь крепко обнимая его во сне. Сам Рэй причины подобной реакции не понимал, считая, что на его месте подобные условия выдвинул бы любой супруг.
— Эори Рэй, — шепнул ему Неясми, когда на одном из празднеств он обрушил на танцующих словно хансинские шлюхи энареи тучу снега, — это ревность?
— Это воспитание, Неясми, — предельно строго ответил он, отказываясь подмечать, что снег на головы прекрасных юношей рухнул именно тогда, когда они, подобно змеям, начали извиваться у ног вождя, посылая ему жаркие взгляды. — Энареи никогда не избавиться от участи домашних мальчиков для услады, пока они позволяют себе такие вольности.
Он был прав в каждом своём слове, и Рэй в этом не сомневался, однако слухи о том, что у вождя очень ревнивый супруг, крепостью поползли. Рэй их и не пресекал — тоже в воспитательных целях. В конец концов, ведь это нормально: заботиться о чести своей семьи, тем самым подавая пример остальным.
— Эори Рэй… — и снова этот запах смрадного дыма, словно на огромном кострище жгли туши падших от мора животных. Рэй, проглотив тошнотворный комок, моментально подступивший к горлу, медленно поднялся из-за стола. В том, что в его дом пришла беда, юноша не сомневался, однако и, как было бы ранее, не растерялся. Раскинув снежный полог, он сразу же увидел расплывающийся белёсый образ жуткого в своём виде создания. Оставалось только понять, за кем на этот раз в Арду явилась сама бледноликая.
— Роксан? — отчего-то Рэю казалось, что это именно тай. Сила его чувств к супругу… Их с Таисом связь… Подобное не исчезает бесследно, и если Роксан всё это время отказывался обрывать ту нить, которая связывала их с мужем, ушедшим за грань мира живых, то он вполне мог прикликать к себе многоликую, горюя по тому, кто не мог быть рядом, но к которому вполне могла устремиться его душа.
— Вождь… — испуганно выдохнул Неясми, и у Рэя подкосились ноги, на которых он устоял лишь благодаря своей решительной выдержке.
— Очень плох? — подобравшись, Рэй немедля покинул комнаты, по наитию направляясь в парсу Роксана.
— Едва дышит, — семеня за ним, пробормотал Неясми. — Вождь сразился с тайшином, его раны очень серьёзны и запущены, учитывая то, что до крепости они добирались пять дней.
У входа в парсу Роксана, казалось, столпился едва ли не весь Бьёрн. Рэй был решителен, раздражён и зол. Он не позволит супругу умереть. Не потерпит вмешательства тех, кто только и может, что охать да ахать вокруг мечущегося в горячке вождя. А после, когда Арес станет на ноги, обязательно выскажет супругу всё, что он думает о его безрассудстве, совершенно не подобающем ардару поведении и нахальстве, ввиду которого он собрался отойти в мир многоликих, переложив хлопоты государственные на брата, мужа и сына.
Перед ним расступались, словно перед прокажённым, но Рэй не обращал на это внимания. Пусть зрят его магию, укутывающую юношу снежным покровом, льдом серебрящуюся в его волосах и коркой инея покрывающую стены Бьёрна. Он собирался бросить вызов самой бледноликой, поэтому даже не подумывал о том, чтобы сдерживаться.
— Роксан, — до этого в комнате явно было душно, но стоило ему переступить порог, как воздух вмиг похолодел, а матёрые воины расступились в стороны, кутаясь в свои потрёпанные куртки и плащи, — как вы могли не уберечь вождя? — он не собирался обвинять, лишь требовал объяснений, жёстким, колючим взглядом смотря на осунувшегося мужчину.
— Это не была прихоть, Сейри, — так и не выпустив руку брата из своих ладоней, ответил Роксан. Зная, на что способен эори в гневе, он совершенно его не опасался, ведь магия — это тот же зверь: явил ему свой страх и, считай, заведомо проиграл. — Есть традиции, Сейри, которые невозможно искоренить, как бы ни менялась сама Арда. Выйти один на один против самого сильного хищника, победить его или же пасть — это испытание для каждого арда, ведущего за собой войско или же целый народ.
