— Это просто одна из ваших легенд, Арес. Или же ты действительно веришь в то, что только что сказал? — Рэй проводит кончиками пальцев по кромке воды, чувствуя её обжигающий жар. Слишком горячо, и ладони сами, словно отревая чуждое, начинают источать магию. Арес чуть ёжится, и Рэй тут же одёргивает ладонь. Может, они всё-таки торопятся? Торопится он сам, желая стать ближе и сам не понимая почему.
— Я верю в то, что всё в наших руках, Сейри, — поймав холодную ладошку, Арес нежно сжимает её в своей, подносит к губам и пытается согреть её своим дыханием. — Не хочу тебя терять. Не хочу, чтобы ты отдалялся, опасался за меня или же скрывал себя настоящего. И если тебе неприятны мои прикосновения, — Арес подымает взгляд и сдерживает улыбку, замечая на щеках до этого неестественно бледного Сейри лёгкий румянец, — не заставляй себя. Просто скажи.
— Мне не неприятно, — юноша размышляет пару секунд, прислушиваясь к ощущениям. Они новые и слегка непонятные, но не отталкивающие. Да и сам Арес кажется совершенно другим — дорожащим им. Чувствуя себя нужным, Рэй расслабляется, позволяет себе лёгкую улыбку и, совершенно по-детски, плескает мужчине воду в лицо. Тот, отфыркиваясь, смеётся, а после с головой уходит под воду.
Облокотившись о бортик ванной, Рэй, вновь-таки нарушая своё обещание, рассматривает мужа. Пусть не как к мужчине или же супругу, но как к другу или скорее названному брату он испытывает к Аресу нечто тёплое, что можно назвать чувствами.
— Значит, кардиналу всё же удалось сбежать, — с досадой констатирует Рэй, опять хмурясь.
На юноше мягкий тёплый халат, в который тот закутан едва ли не с головы до пят, в отличие от супруга, возлежащего рядом, на толстой шкуре у жаркого камина, халат на котором распахнут и только и того, что прикрывает срамные места.
— Увы, — пожимает плечами Арес, которому сейчас совершенно не до обсуждения окончившейся кампании. Он победил, получил свою награду и привёл своё войско домой, а как там Ромея будет улаживать свои внутригосударственные проблемы — это уже её заботы. — Он всё-таки маг, к тому же наверняка заранее подготовил несколько путей к отступлению. Поверь, Сейри, подобные кардиналу гении никогда не исключают даже самый мизерный шанс того, что они могут проиграть.
— И что же император? — Рэю не впервой пробовать вкуснейшее, ароматное хансинское вино, однако именно сегодня у него отчего-то необычно пряный вкус и тёплое, растекающееся по телу послевкусие. — Он же не думает, что кардинал просто затаится в каком-нибудь уголке империи, дабы спокойно состариться и умереть?
— Сдаётся мне, что о кардинале император сейчас думает в самую последнюю очередь, — Арес залпом осушает свой кубок с вином и глубоко выдыхает. — Пусть на троне вновь законный правитель, но бунты и гражданская война сильно подкосили его власть. Даже Император признал, что не проведи он реформ, и его восстановленное правление будет недолгим.
— И граф Босфорца, естественно, станет его пером, гласом и шпагой, — Рэй, смежив веки, слегка тряхнул головой. Было непривычно, тепло, уютно и слегка лениво. Мысли растекались в разные стороны, и юноше даже казалась, что на него накатывает дрёма, чего с ним не случалось уже очень давно.
— На твоём теле много шрамов, — подмечает Рэй, ловя себя на том, что он молчаливо вот уже с минуту просто рассматривает мужчину перед собой. Ему, например, сколь усердно он бы ни оттачивал свои навыки владения мечом, никогда не стать таким — внушающим чувство защиты и источающим силу. Возможно, и нет ничего плохого в том, что менее сильные телом мальчики находятся под защитой вот таких крепко сложенных мужчин, однако принять то, что их судьба предопределена от рождения, Рэй не может.
— Тебя это отталкивает или, может, смущает? — прищурив один глаз, спрашивает Арес. По его телу уже давно блуждает дрожь, горячая кровь струится по венам, разливая жар, а мужское естество напряжено, скрываемое лишь небрежно наброшенным халатом.
Его Сейри прекрасен, и мужчина не видит ничего постыдного в том, что желает собственного супруга. Была бы у него хоть толика уверенности в том, что его не отвергнут и не оттолкнут, если он просто протянет руку, дабы прикоснуться к белоснежным волосам, или же подарит кроткий поцелуй этим заалевшим губам, Арес ни минуты не сомневался бы. Однако, несмотря на всю расположенность супруга, он всё ещё ощущает между ними расстояние, которое можно было бы проигнорировать, назвав ромейскими предрассудками или издержками иноземного воспитания, если бы его собственные чувства к Сейри не были столь глубоки, искренни и уважительны.
— Ничуть, — ни капли не кривя душой, отвечает Рэй. — Просто, смотря на них, я всё больше убеждаюсь в том, что моё место рядом с тобой даже на поле брани, а не в четырёх стенах твоего дома, порядки и устои которого я, как мне опять-таки кажется, не меняю, а ломаю. Ты ведь так и не сказал, Арес, — юноша подымает невольно опущенный взгляд, смотря мужчине прямо в глаза, — пришлось ли тебе по душе то, что ты увидел, вернувшись домой?
