Снежный волк, вожак потусторонней зимней стаи, трусил сквозь свои охотничьи владения по своим делам, то рассыпаясь снежной поземкой, то собираясь вновь в матерого волчару. То становился бесплотным, что твой призрак и скользил сквозь Лес белой тенью, а то обретал плоть, вес и материальность — и позади него оставалась отчетливая цепочка когтистых следов размером мало не с ладонь. И сызнова снег позаду него взлетал в воздух, кружился маленькими вихрями, и оседал на потревоженные сугробы, укрывая, что в Лес снова возвратился хозяин снежной стаи…
Шагом, бегом, скоком. То поземкой, то зверем. То уносясь вперед, обгоняя ветер — а то принимаясь валяться в снегу, кувыркаться, гоняясь за хвостом…
Лесное озеро взялось льдом — тонким, ненадежным.
Вожак сделал махонький шаг вперед. Ледок отозвался потрескиванием. Волк отступил, сел, уложив вокруг лап пышный хвост. Посмотрел с любопытством — уши встали торчком, впритирку друг к другу, голова склонилась набок и белый язык свесился из белой пасти.
Занятно как.
Волк облизнулся. Посидев, встал, пробежался вдоль берега, то и дело останавливаясь, царапая ледок когтистой лапой, возбужденно топчась и обмахивая бока хвостом-поленом. Проверяя на прочность гладкую поверхность — все едино, ненадежную. Зверю, в общем-то, и вовсе не нужен был этот лед, и на середину озера ему тоже не нужно было, он сюда за иным пришел, но скользкий, слабый покров манил, звал поиграть да силами помериться — кто ловчее, а до метели еще оставалось сколько-то времени, и волк, весь бесснежный год скучавший без озорства да проказ, не устоял. Шагнул на озерный неверный лед. Тот упруго прогнулся, но удержал тяжесть. Снежный волк, что без труда мог бы перемахнуть это озерцо одним скачком, кабы как следует разогнался, а то и вовсе, прошелестеть над ним снежным порывом, шуршащей поземкой, шел осторожно, медленно переставляя длинные жилистые ноги и растопыривая вовсю пальцы широких лап. Лед угрожающе потрескивал, но держал. Волк трусливо прижимал уши, прятал хвост — но шагал.
Ущербная луна жадно глядела с небес, высовывая любопытные рога в прорехи снежных туч.
Лед раздался в стороны неожиданно. Просто в единый миг внутренний треск стал обычным, всем слышимым, волчьи лапы разъехались в стороны, и волк с негодующим визгом ушел в воду, а темная вода схлестнулась над ним со злорадным плеском. Луна нетерпеливо вынырнула из-за туч целиком, и Седой Лес притих, ожидая — что ж дальше?
Снег на берегу взвился в воздух и осыпался, оставив стоять на пустом до того месте здоровенного, с полугодовалого телка ростом, белого волка. Он возмущенно встряхнулся — с роскошной шубы во все стороны сыпанули легкие искристые снежинки — оскорблено повернулся к воде хвостом, и независимо потрусил к тому месту где поздней осенью, в последние бесснежные деньки, две девки рдест пронзеннолистый промышляли. Ну его, этот лед. Все равно, ничего интересного там отродясь не бывало…
Вот оно, старое кострище. Зверь носом разворошил снег над стылой золой, холодные уголья да пепел еще хранили слабый запах костра. Волк в охотку обнюхал кострище, поваленное толстенное бревно, сочащийся ключевой водой рубеж у кромки льда, и, вздохнув, встряхнулся, стряхивая игривый настрой и берясь за ум.
Так, во-о-он там он-человек был, когда недоброе учуял. А ветер тогда дул… Волк повертелся, оглядываясь да припоминая, об какую сторону света тогда глядел, да что видал. Ага, вон — старый дуб тогда на глаза попал, да крутой бережок обзор заслонял.
Разобравшись, волк тщательно, дотошно обнюхал берег, ничего не нанюхал, как того и следовало ожидать, и потрусил рысью, снуя челноком поперек того направления, откуда на него-человека волшбу принесло. Отдаляясь от озера и все расширяя дугу, бережливой, ходкой рысью, что сохраняет силы, но пожирает версты. Рано аль поздно, но вожак нежной таи ожидал набрести на того, кто вздумал на него петлю сплести. А уж как набредет — тут и померятся, у кого клыки острее, да шкура прочнее…
Луна, узревшая, что любопытного более не дождется — что она, снежного волка на охоте не видала, что ли, — снова нырнула за полог тяжелых, рыхлых туч, а вскоре и вовсе на рассвет повернула.
Волк мерно трусил в одному ему ведомом направлении.
Тот, кто затеял поохотится на его стаю был осторожен да умел¸ ловко пряча что свои следы, что собственную силу, но и волк, ещё не утративший человечьей части своей натуры, не печалился. Уж всяко не разминуться стае с супостатом, коль по их душу он в Седой Лес явился. Ну а коль не разминутся…
Приживалка четы лесовиковских трактирщиков, Нежана, человек, незамужняя девица двадцати пяти лет от роду, не сомневалась — она и беспамятная глотку вырвет всякому, кто на нее, волка ли, человека ли, привязь вздевать вздумает.
Занимавшийся над Седым Лесом рассвет застал снежного зверя далеконько от Лесовиков, как бы и не в цельном дне пешего пути. Не сумев взять след, тот неспешно и вдумчиво рысил по снежной целине, обходя свои владения вкруг. Человек — не снежная нежить, он в зимнем лесу, без движения затаившись, не выживет…
