В тот день зима баловала землю ясным солнышком да редким снежком, и тот оседал на деревах драгоценным убранством, а дыхание курилось в воздухе белесым парком. Хороший день выдался — и люди, пообвыкшиеся за пару лун в здешних краях, расслабились, ослабили тревожное внимание. Шли втроем, с Даленой да Славом, переговариваясь, поддевая друг друга — и фыркали негромко со смеху, блюдя лесную тишь. Вепрь же в разговоре не участвовал, шел чуть поодаль да впереди, вот и решился Теренский пошутить. Сплотил снежок, да и запустил в старшого! Ждал, что Вепрь на щит заряд снежный примет, или рукой смахнет, или, если уж совсем Славу повезет, удастся ему со старшого шапку сбить — то-то потеха будет!
…и вовсе не ждал, что взовьется в воздух ближний сугроб белоснежным зверем, щелкнут страшные челюсти, ловя снежный кругляш на лету. Далька, с испугу да от неожиданности, огнем шарахнула — сорвалось с пальцев загодя наготовленное заклинание. Колдун и сам за малым не ударил хитрым плетением, да побоялся сотоварищей задеть. А волк извернулся в воздухе всем телом, изогнулся прихотливо, да и приземлился уже не там, где должен бы. Припал на передние лапы, уши встопырил игриво… И скакнул в сторону в тот самый миг, который Вепрь выбрал для удара. Развеялась без пользы заключенная в чары сила. Огненный шар, что Колдун следом пустил, и вовсе умудрилась мерзкая тварь пастью поймать, что снежок недавний. Правда, после того и сама снегом рассыпалась.
Ошарашенно ругнулась Далена, поддакнул ей Слав, в его пальцах мерцало синеватыми искрами заклинание, которое он не торопился распустить. Огонь — он, конечно, против снежной нежити первое дело, да только не убивает он ее. Так, шугануть годится. И потому, маги, деловито и без суеты занявшие оборону спина к спине, были уверены — здесь снежный волк, неподалеку. И пусть, все доступные людям чувства твердят, что нет тут никого, пусть магический дар не способен указать, где затаилась нежить, но разум да опыт воедино твердили — это не конец. Здесь он, зверь, играть вздумавший.
Ох, и страшны волчьи игры…
Минул миг, за ним другой. В замершем снежном лесу все так же стояли собранные, готовые во всякий момент ударить силою маги, а со светлых зимних небес сыпалось на них бросовое серебро. Оседало на ресницах, одеже, на долгой русой косе, выбившейся из-под кожушка магички. Таяло, коснувшись теплой человеческой кожи. Снежный волк не являлся. И Горд Вепрь, не дождавшись супротивника, дал знак своим людям отходить.
Шли, соблюдая осторожность. Может, магам снежный волк и не так страшен, как простому люду, но коли на спину прыгнет — то и магу радости мало.
Или вот, ежели вдруг возьмет да и отпустит загодя оттянутую зубами ветку колючего куста. Слав, которого изрядно хлестнуло не только по жесткой коже зимней куртки, но и по незащищенной правой руке, только и успел, что спустить почти в упор настороженное заклинание.
Возмущенно взвизгнул волк, в которого врезался рой синих искр, сыпанул белой порошей по кустам — и тут же взвился в воздух в высоком прыжке совсем не в том месте, где рассыпался.
Встряхнул роскошную зимнюю шубу — только снежинки во все стороны сыпанули, глянул укоризненно, и, обернувшись к магам хвостом, нагло, напоказ, потрусил сквозь кусты и дерева, то становясь бесплотной полупрозрачной тенью, то проминая снег живым зверем, а то шурша по ветвям да сугробам поземкой-пеленой в полном безветрии.
Слав тогда много чего сказал, да только вот от слов его дерева мало не краснели, а такое, что середь добрых людей вымолвить уместно, только одно было — «волчица».
И впрямь, выходило, что ныне в Седом Лесу снежную стаю волчица водит. И от этого легче не становилось. Волк, он конечно, силен да свиреп, зато волчица осторожнее, а от того хитрее. Правда, нынешней их знакомице осторожность вряд ли была ведома. И воротясь на постоялый двор, Теренский все плевался да ругался, да грозился паскудной тварюке разновсяческими карами. А трактирщик же знай, посмеивался в усы — он-то, Горд был уверен, изначально ведал, что за невидаль по Седому Лесу нынче бродит.
Но то было, почитай, седьмицу назад. Ныне же…
Ныне злилась белая метель, морочила охотников, посмевших вторгнуться во владения ее. Завируха, со свитом, с подвываниями, подымала сызнова легший было сугробами снег, мешала его со свежим, летящим с темных небес. Путала местами что восход с закатом, что небо с землею…
Хлестнул, лютуя, ветер — поклонился земле Седой Лес. Хрустнула ветка за спиной у мага. Колдун крутнулся на ногах, что твой волчок, желая встретить опасность лицо в лицо — и не застал никого, лишь метелица швырнула в глаза горсть снежной крупы. Непогода крепчала.
Горд Вепрь дорого бы дал за то, чтобы понять, отчего в этот раз приход снежной стаи не сопровождается положенным эхом-откликом, что чуть слышно гудит в магических сферах, давая — магам возможность вычислить точку формирования стаи, которая и есть место зарождения проклятия, его сердце.
