Снежная стая полностью

Мелькнул острый клинок, и я звериным слухом ухватила влажный чавкающий звук, с которым нож Слава вошел в податливую человечью плоть.

Слав Теренский чуть повернулся, помогая мертвому телу удобнее опуститься в рыхлый снег, выдернул каленое железо, и привычно, деловито, обтер его об доху покойника. Растревоженным он не гляделся.

Далена, которую я приметила давно, да только значения не дала, вышла из-за ели, за которой таилась до поры.

— Вепрь будет недоволен, — к моему удивлению, она тоже не казалась испуганной, или хоть бы ошеломленной.

— Он предпочел бы сам, — пнув лежащее тело, продолжила она.

— Ему нельзя. Никто бы не поверил, что он с одноруким калекой не совладал. А я мог бы и оплошать — вот преступник и воспользовался хорошим шансом сбежать. Ну, ему так казалось. Потащили.

Маги спокойно и деловито примерились к телу, а затем дружно прихватили — Слав за руку, а Далена зацепив незримой петлей поперек туловища — и сноровисто поволокли покойничка к становищу.

Я вжалась в землю, дожидаясь, пока они пройдут мимо, а после встала, отряхнулась, и решила, что хватит.

Проводила, пора и честь знать!

А что Пестуна мои маги порешили — так мне оттого только лучше, меньше народу будет знать, что за волк уже пятый год в Седом Лесу снежную стаю водит.

В глаза старосте я глядела прямо, головы клонить и не думала.

Дядька Горен глядел, глядел, на девку, вежество позабывшую, страха не имеющую, да как грянул кулаком о стол, как рявкнул:

— А ну, хорош!

Погладил окладистую бороду, глядя, как я от неожиданности отскочила в угол, сгорбив спину да глядя на гостя исподлобья, и довольно крякнул:

— Всё, подурила — и будет. Возвертайся.

Все слова, что хотела я сказать Горену Храбричу, разом подевались куда-то.

— К… куда возвертаться? — пересохший язык едва ворохнулся, выговаривая слова.

— В селище, куда ж? — отозвался староста.

А… а гнать когда будут?..

— Только смотри, девка, — приговорил дядька Горен сурово, — Мы к тебе со всем почтением — но коли что, не обессудь, и в топоры взять можем.

И продолжил, будто не видя, как я хватаю ртом воздух, ровно вынутая из воды щука:

— Может, ты, Нежка, нелюдь, но девка правильная, и хоть и пришла со стороны — своею стать сумела. И коль уж так вышло, что сыскались тебе ручатели, то смысленные мужи окрестных селищ, общим числом пять, так порешили: избу тебе по осени срубят всем миром, до того времени жить будешь, как и допрежь, при Ждане Невзоровиче, в его трактир. С того же и кормиться будешь. Окромя того, с общинного поля, с загонной охоты, с рыбных ловов и с иных общих урочищ от последнего снега до первого, будет тебе доля дана, какую и лекарке дают, аль бездетной вдовице, аль одинокому старику. Ты ж, девица Нежана, за то обязуешься от первого снега и до последнего беречь окрестные селища, числом пять, от лесной нежити, от оголодалого зверья, и от прочей какой напасти, буде станет то в твоих силах, не щадя живота, не чиня ущерба ни жителям окрестных селищ, ни имуществу их. За то же, что в метель ты разум теряешь, спросу с тебя быть не может, ибо над тем ты не властна, своею же волей ты не вредить не станешь ни матерому мужу, ни жене, ни дитю, ни старику. А ручались за тебя в том от Лесовиков Ждан Невзорович, смысленный муж, трактирщик. От Огневки — Ерш Белославич, староста. От Боровищ — Яробуд Хлыст, смысленный муж, охотник. От Ручьев — Соболь Ольхич, смысленый муж, мельник. От Березовки — Ладко Вранович, смысленый муж, староста.

— Тако же челом за тебя перед миром били Неклюд Славич, коваль. Ярина, лекарка, да Власта, вдова. Так что знай — коли они за тебя, поручились, то, случись что, с них и спрос будет. Ежели согласна, девица Нежана — так и ступай теперь со мной в селище, и живи с миром и по Правде.