„Не читали ли вы, что сотворивший в начале мужчину и женщину сотворил их, и сказал: посему оставит человек отца и мать свою и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть. И так, что Бог сочетал, того человек да не разлучает“.
Прочитав главу до конца, он еще раз посмотрел на сморщенное лицо покойницы, маленькое, как у ребенка, лежавшее на этом простом ложе и окруженное еловыми ветвями, осенявшими ее тело, и его до глубины души тронула мысль, что он не простился с нею, когда она умирала. Ему показалось, что, хотя он и прочитал над нею Евангелие, и сам сложил на груди худые ее руки, но ничего не сказал ей лично от себя. И хотя Иоган стоял возле него, он подошел к гробу и, прижав обеими руками к груди священную книгу, точно стараясь выжать из нее слово, сказал: „Ты с молодых лет была мне верною женою. Ты стлала мне постель, варила мне пищу, рожала мне детей. Можешь спокойно почивать теперь, потому что ты стара и достаточно потрудилась на своем веку“.
Затем он повернулся, посмотрел серьезно на Иогана, чтобы помешать ему выразить удивление, и вышел из сторожки, заперев за собою дверь.
Но, когда они оба вернулись в избу, он заметил, что в ней одно место пустое. Обращаясь к Иогану, он сказал:
— Ты останешься жить на первое время со мною, пока я ее не похороню?
Иоган посмотрел в сторону, плюнул, вновь покосился на Седерберга, и несколько раз затянулся трубкою, торчавшею у него всегда во рту. Но, так как он привык уступать во всем другим, то ответил:
— Хорошо.
Седерберг поблагодарил его, и ему пришли на мысль слова, сказанные так недавно его женою:
— Так скучно сидеть здесь одной!