– Плохо. Школьников водят на классные часы, но они не слушают. Им не интересно. А взрослые иногда заходят, но… Сами видите, неуютно у нас.
– Да, неуютно. А когда был последний ремонт?
– Не помню. У нас ремонты только по одному поводу – или трубу прорвет, или доски сгниют. А так, чтобы полностью… У них одна и та же отговорка – отсутствие финансирования.
– Это как водится. Но за десятки лет, наверное, можно было выкроить сумму на капитальный ремонт?
– Ой, Дана Михайловна! Я боюсь, у чиновников даже в самых отдаленных планах наше здание не значится. Здесь до вас несколько человек сменилось. Некоторые ходили по инстанциям, просили… Но ответ один и тот же – ждите, не до вас.
– Ну что ж. Придется и мне в роли просителя выступить. Попробуем такую тактику: набросаем программу по модернизации и прямо к мэру.
– Минуя отдел культуры?
– Я думаю, в отделе нас отфутболят. Но для проформы можно заглянуть и туда.
– Нравитесь вы мне, Дана Михайловна! – воскликнула Аграфена Спиридоновна и залилась тонким стариковским смехом.
– Спасибо. Вы мне тоже сразу пришлись по душе, – искренне ответила Дана.
– А ведь я хорошо знала вашу матушку.
– Как? – у Даны перехватило дыхание. – Откуда?
– Ученицей девятого класса она приходила к нам, помогала оформлять стенды. Она ведь на историческом училась?
– Да. Закончила истфак педагогического, работала в областном архиве.
– Ну вот. Отлично ее помню. Вы очень похожи. Такая же хрупкая. Но это, как я понимаю, только с виду. По-моему, характера вам не занимать.
– Вы знаете, в душе я трусиха. Но принципиальная.
– Это как раз очень хорошее качество. Принципиальная трусиха в переводе на русский означает, что у вас есть совесть. И при этом не боитесь плыть против течения.
– По-моему, чересчур лестная характеристика. Иногда я убегаю от трудностей. Просто начинаю жизнь с нуля.
– Хм! На это не каждый отважиться. Вот я, например, сколько мечтала порвать с этим городишкой, уехать в столицу, начать интересную жизнь. И что? Так и просидела мухомором в этой глуши. Даже замуж не вышла.
– А может, бог специально держит вас на этом месте? Представьте такую картину – вы уехали, все руководители-временщики тихонько слиняли, и музей остался без присмотра. Приходи и забирай, кому что вздумается. В один миг от бесценных экспонатов остались бы рожки да ножки.
– Ой! А вы правы… – согласилась старая женщина и благодарно взглянула на своего директора кроткими выцветшими глазами.
– Мне без вас не обойтись, Аграфена Спиридоновна. Знаете что? Сочините в вольном стиле докладную записку про все музейные проблемы. А я со своей стороны изобрету какой-нибудь креатив. Потом мы объединим наши усилия и пойдем в мэрию. Ну как, согласны?
– Надо попытаться. Авось, да получится.
Дана попрощалась с сотрудницей и побежала на вторую работу. Надо срочно составлять новое расписание. Она уже придумала, с чего начнет.
В вестибюле школы разговаривали две женщины. Одна по виду уборщица, другая работала в бухгалтерии. Дана, поздоровавшись, прошла мимо, но задержалась возле расписания занятий. Во многих местах оно было исправлено красными и зелеными чернилами, а кое-где заклеено полосками бумаги.
– Что будет с мальчонкой, ума не приложу! – услышала Дана за своей спиной голос уборщицы.
– А что будет? – переспросила бухгалтер. – Одна дорога – в детдом. Родственников-то нет. Да и были бы, что толку? Кто нынче на себя такую обузу возьмет?
– А бабуля-то его, так и не просыхает? Не слыхали?
– А чего ждать от алкашихи? Она ведь давно запойная. Дочь-то, покойница, сколько лет ее уговаривала, мол, давай лечиться. Да где там? Женский алкоголизм самый тяжелый.
– И то верно, – вздохнула уборщица и загремела ведром. – Ладно, пойду мыть. Ох, как не люблю я осень! Сплошная грязь. Не намоешься!
Что ей этот случайно подслушанный разговор? Но в душе остался осадок. О каком мальчонке шла речь? Надо бы разузнать, думала Дана, входя в кабинет.
Она сняла пальто и сразу же окунулась в водоворот нескончаемых дел. К ней по одному заходили преподаватели, из беседы с которыми, она выясняла, по каким дням и в какое время они могут вести занятия. Ее интересовало все, что составляет суть учебного процесса, и как его можно оптимизировать.
Молодые учителя волновались, а такие, как Артем Геннадьевич, терялись от смущения. Более опытные держались с достоинством, кое-кто с недоверием и даже с вызовом. Анна Борисовна, преподаватель живописи, поджав губы и вперив в Дану немигающий взгляд серых навыкате глаз, презрительно хмыкала и каждый ответ начинала с фразы: «Ну не зна-а-аю…».
В конце концов, Дане это надоело и, получив на свой элементарный вопрос очередное «ну не знаю», она вспылила.
– Ну вот что, Анна Борисовна. Идите к себе, а побеседуем в другой раз, когда вы будете все знать. Вам понятно?
Чуть не опрокинув своими крутыми бедрами стул, преподаватель живописи вышла из кабинета, при этом основательно хлопнув дверью.
