Две ученицы Гарри соревновались на собственных лошадях среди новичков, и он привез Ночного Ареста, ветреного скакуна. Но мистера и миссис де Лейер представляла только одна лошадь – Снежок. Гарри не терпелось снова выехать на нем на арену. Ему пришлось сидеть дома, получая новости из Вашингтона и Гаррисберга из вторых рук.
Но эти выставки остались в прошлом. Сейчас важно было лишь то, что Гарри и Снежок зарегистрировались на Национальной выставке. Она обладала своей магией. В нее верил каждый участник. На выставке случались всякие неожиданности: фавориты проигрывали, а новые чемпионы рождались в свете прожекторов после одного блестящего раунда.
Ах, сейчас нет смысла думать об этом!
Все на выставке думали, что фаворитом будет Первый Шанс. Никто не воспринимал всерьез Снежка, который пропустил выставку в Пенсильвании, – вторую выставку в стране. Гарри собирался доказать всем, что они ошибаются, но это было нелегко.
Второго ноября 1958 года Гарри проснулся в три часа ночи, едва сомкнув глаза. Он ухаживал за лошадьми допоздна, и сейчас должен был готовиться к поездке на Манхэттен. Задолго до рассвета он положил в кормушку Снежка сена, поправил попону и собрал фланелевые повязки, которыми бинтовал ноги лошади, чтобы они не поранились при перевозке. Поездка в город – с выбоинами, крутыми поворотами и остановками – лошадь перенесет тяжелее, чем обычное путешествие по сельской дороге.
Снежок стоял спокойно, пока Гарри обходил его сзади. Конюшня освещалась лишь одной лампочкой под потолком. Было холодно, у Гарри задубели пальцы, но он проделывал все это уже сотни раз.
Лошадь тоже была знакома с процедурой, чувствуя: что-то готовится, по тому, какой переполох поднялся вокруг в предрассветный час, – но, как всегда, стояла смирно, жуя сено, пока Гарри ее бинтовал. Было холодно, вокруг слышалось дыхание лошадей и собак.
Закончив с бинтами, Гарри затянул их и просунул под них палец, убеждаясь, что они наложены правильно – не слишком туго, чтобы не мешать кровообращению, но и не слишком свободно, чтобы не упасть. Он знал, что многие соревнования были проиграны еще на пути к ним из-за неправильных приготовлений. Наверное, он имел небольшое преимущество: другие владельцы лошадей сейчас спали – возможно, в похмелье после только окончившейся вечеринки – и не узнали бы, если бы неосторожный грум неправильно затянул бинты. Лошадь могла бы охрометь, а ее владелец даже не понял бы почему.
Гарри посмотрел на свои руки: мозолистые и скрюченные, как у старика, из-за нескольких сломанных пальцев. Эти руки держались за гриву Снежка, когда она была длинной и спутанной. Этими руками он обрабатывал раны серого, насыпал ему сено и отмерял зерно. Эти руки чистили лошадь, седлали ее, смазывали ноги мазью и прикладывали лед к ранам. Для Гарри соревнование в Гарден представляло собой нечто большее, чем для тех, кто сидел в ложе, обустроенной, как джентльменский клуб, и ждал, когда грум приведет лошадь.
Каждый раз, отправляясь на выставку, он напоминал себе, что знает эту лошадь так же хорошо, как и своих детей. Он заботился о ней в болезни и в здравии, как о члене своей семьи. Он выступал на этой лошади на выставках, ездил на ней на пляж и на охоту, он смотрел, как она возит его учениц и его детей. Другие владельцы лошадей этого не делали. У других наездников были помощники, выполняющие для них грязную работу. Но Гарри не хотел так жить. Это понимание, эта связь между ним и лошадью были чем-то более важным, чем победа. Гарри верил, что это его секретное оружие.
Гарри снова оглядел Снежка, убеждаясь, что все готово. Он почесал лошадь по холке, и Снежок улыбнулся ему своей фирменной улыбкой. Лошадь посмотрела ему в глаза, и Гарри почувствовал связь с ним – со своим Медвежонком, своим другом. Что бы их ни ждало, они приложат все усилия. Как команда. Гарри мозолистыми руками взял веревку, и лошадь добровольно последовала за ним. Гарри не мог сказать, что ожидало их на выставке, но одно мог сказать точно: у его лошади был бойцовский дух.
Когда Гарри выехал на Моричес-роад, проезжая мимо безмолвных ферм, было темно. Дети еще спали. Они приедут позже с Йоханной. Поездка в город заняла несколько часов. Дороги в округе Саффолк превращались в шоссе в округе Нассау, а на горизонте вырастали силуэты домов, когда Гарри с Джимом Траутвеллом направлялись к тоннелю Квинс – Мидтаун. Спустя два часа после отъезда из тихого Сент-Джеймса Гарри мчался по Тридцать второй улице к Восьмой авеню в окружении небоскребов Манхэттена. Вокруг гудели автомобильные клаксоны и сновали желтые такси. Будто они попали в совершенно иной мир.
