Лена не ответила, просто оделась и ушла. От греха подальше. Эндрю ни разу до того вечера не поднимал на нее руку, но все когда-то бывает в первый раз. Здесь, в Америке, прецедентное право. Ударит один раз – и все, так и будет распускать руки. Она уехала и до двух часов ночи сидела в каком-то баре. А когда вернулась, Эндрю уже спал на полу в гостиной.
На следующий день он проснулся рано, она слышала, как шумел душ, потом хлопнула дверь, Эндрю ушел и не объявлялся месяц. Зато позвонила какая-то барышня, представилась секретарем мистера Виальдо, продиктовала адрес электронной почты и попросила выслать по этому адресу последний вариант сценария. Лена отправила, в тот же день ей пришел ответ: мистер Виальдо благодарил ее и просил прислать банковские реквизиты, чтобы перечислить деньги за отлично выполненную работу. Лена была крайне удивлена, Эндрю ни разу не заговаривал о гонораре. Как-то по умолчанию считалось, что она просто оказывает ему дружескую услугу. А вот если проект окажется удачным, то ее имя появится в титрах и, может быть, она даже получит процент от сборов.
Деньги от мистера Виальдо пришли буквально на следующий день. А еще через день ей позвонил сам Закария Виальдо и предложил полететь в Россию вместе со съемочной группой. Лена удивилась, но возможность побывать на родине Ба Мери показалась ей очень заманчивой. Она немедленно позвонила Ба, чтобы сообщить новость, та страшно обрадовалась.
– Леночка, это отлично, – весело щебетала Ба в трубку, – я сейчас же позвоню Соне, Мише, Григорию…
В последующие две недели квартиру Лены посетили практически все знакомые Ба. Григорий – дядя Гриша – приехал из Чикаго и привез какую-то старую швейную машинку, которую много лет назад, эмигрируя из СССР, они тащили через несколько границ. В Америке машинка не понадобилась, и вот теперь дядя Гриша решил отправить ее обратно родственникам. Дяди Гришина родня проживала в неблизком Подмосковье и, похоже, возвращению швейной машинки на историческую родину совершенно не обрадовалась. Но дядя Гриша был непреклонен.
– Представляешь, Леночка, – орал он, с трудом таща тяжеленный агрегат, – они мне сказали, что им не нужна швейная машина.
Тут дядя Гриша споткнулся и чуть не уронил семейную реликвию, Лена подскочила и буквально поймала ее в полете. Дядя Гриша мгновенно отпустил машинку, Лена покачнулась, но удержалась на ногах. Дядя Гриша достал носовой платок и вытер вспотевшую лысину.
– Ты только посмотри, – гордо сказал он, – это же настоящий Зингер. Где они сейчас там Зингер возьмут? Таких больше не делают.
Лена с ужасом подумала, что уникальный Зингер сожрет весь ее бесплатный лимит веса, но дяде Грише отказать было невозможно. Также невозможно было отказать Софье Михайловне, тете Циле, дяде Мише и еще целой когорте родственников и знакомых. Слава Богу, швейных машинок больше никто не привозил, но всяческих коробок, коробочек и узлов скопилось изрядное количество. Ба Мери вручила Лене листочек со списком родственников и знакомых, часть из которых должна встретить ее в аэропорту и забрать подарки сразу, еще часть должна подъехать за своими коробками в ту гостиницу, где остановится съемочная группа. Был еще маленький «черный список» (в который входила дяди Гришина родня из дальнего Подмосковья), там значились те, кто мог и не позвонить, поэтому каждая фамилия была заботливо снабжена несколькими телефонными номерами. Если люди из «черного списка» не объявятся в течение двух дней, Лене следовало обзвонить их и убедить забрать передачи из Америки.
Когда коробки с подарками заняли половину площади в гостиной, Лена позвонила Ба и попыталась объяснить, что вообще-то она едет в командировку и хотела бы, если это, конечно, возможно, взять хоть немного своих вещей.
– Пожалуйста, – милостиво разрешила Ба Мери.
Но на вопрос Лены, нельзя ли не тащить с собой хотя бы подарки для тех, кто в «черном списке», Ба Мери твердо ответила, что это никак невозможно. Потому что всем уже позвонили, люди проинформированы и ждут.
– Ты же все равно едешь на халяву, – искренне удивлялась Ба.
– Но за перевес придется платить из собственного кармана.
– Елена, – строго прервала ее Ба, – не будь такой мелочной. Ты же сэкономила на билете!