– Вот, одна, две… Пять тысяч рублей. Интересно, этого хватит? Эх, надо было у водителя спросить. Хотя он тоже вряд ли знает. Он больше по ценам на гостиницы…
– Сейчас узнаем, – Эндрю постучал.
Дверь открылась сразу же, как будто их ждали.
В темноте коридора стояла женщина. Лицо женщины разглядеть было довольно трудно, так как скудный источник света располагался у нее за спиной. Но по общим очертаниям это была та самая, что несколько минут назад ходила с ведром по двору.
– Здравствуйте, – вежливо произнесла Лена, – мы туристы, автобус сломался на трассе. Не подскажете, к кому можно обратиться за помощью.
Женщина выслушала Лену, но ничего не сказала.
– Может быть, она вас не поняла, – прошептала Стэйси.
Лена кивнула и повторила еще раз, немного громче, на тот случай, если им фатально не повезло и женщина глуховата. Опять никакой реакции. Эндрю не выдержал.
– Слушай, тетя, – он достал из кармана тысячерублевую купюру, – нам нужно где-то переночевать, мы готовы за это заплатить. Ты получишь деньги. Вот эти и еще столько же.
При виде денег женщина несколько оживилась. Она по-прежнему не произнесла ни слова, но сделала шаг в сторону, позволяя им войти в дом. Эндрю и Стэйси перешагнули через порог, а Лена все медлила. Совсем некстати вспомнилась песенка «Что ж, если в Портленд нет возврата, пускай несет нас черный парус, пусть будет крепок ром ямайский, все остальное – ерунда».
Когда-то, очень давно, будучи шести лет от роду, Лена спела эту песенку на новогодней вечеринке, устроенной родителями для друзей и родственников. Это был их с Ба Мери сюрприз. Ба смастерила ей настоящий пиратский костюм, нарисовала тушью черные усы и сшила чудесную повязку на правый глаз.
Первыми на импровизированном новогоднем концерте выступали племянницы дяди Гриши. Они исполнили то, что Ба Мери называла «похоронный марш Санта Клауса», более известный в народе как Джингл Беллз. После того как племянницы дяди Гриши, кудрявые девочки в одинаковых розовых платьях, получили свою долю аплодисментов и разноцветные коробки с подарками, настала очередь Лены. Когда Ба Мери взяла в руки гитару, родители Лены насторожились, но отменить выступление было уже невозможно, слегка поддавшая аудитория требовала зрелищ. Лена залихватски выскочила из своей комнаты, яростно размахивая игрушечным кинжалом. Несколько вступительных аккордов и она громко затянула «В ночь перед бурею на мачтах горят святого Эльма свечки…».
Родители не разговаривали с Ба Мери месяца четыре – до Пасхи. Да и после в отношениях оставалась напряженность. Словно то выступление стало каким-то рубежом, чертой, перейдя которую уже ничего нельзя изменить.
Странно, что она вспомнила про этот почти забытый случай именно сейчас. Лена улыбнулась своим, так некстати всплывшим воспоминаниям, как вдруг стоявшая в коридоре женщина неожиданно заговорила.
– Что не проходите в избу?
Голос у нее был неприятный, высокий и в то же время скрипучий. Лена вздрогнула и даже отшатнулась, она успела убедить себя, что женщина глухонемая, а вот оказалось, что вовсе нет.
– Иду, иду, – быстро сказала она, зажмурилась и перешагнула через порог.
Короткий темный коридор (вспомнилось слово «сени» из читаных в детстве сказок Пушкина), пахло кислой капустой и еще чем-то, явно очень далеким от цивилизации, и, наконец, скрипучая дверь, ведущая в комнату.
В таких жилищах Лена не была никогда. Ба Мери, конечно же, показывала ей фотографии родственников. Но такого убожества не было ни на одной, даже на самой старой, датированной тридцатыми годами двадцатого века фотографии. Лена особенно любила снимок, где дедушка Ба Мери был сфотографирован вместе со своими коллегами на фоне старинного здания. Ба Мери объяснила, что это здание ипподрома, и дедушка Михаил каждые выходные в мужской компании ходил туда, делать ставки. Привычку эту он сохранил, даже выйдя на пенсию. Поэтому Ба Мери (тогда просто девочку Машу) привозили погостить в субботу. По воскресеньям дедушка всегда был занят, всем внукам на свете он предпочитал ипподром. Одно время Лена даже хотела написать сценарий – про дедушку, ипподром, его коллег и простые мужские развлечения. Со сценарием тогда не сложилось, она набросала краткий синопсис, но тема никого не заинтересовала.
– Кто пойдет смотреть на русских мужчин, одетых в шляпы? – сказали ей тогда в агентстве, – Американский зритель этого не поймет.
Даже предъявленная в качестве вещественного доказательства фотография дедушки с коллегами не возымела желаемого действия.
– Ну, да, – задумчиво произнес агент, – если бы это были американцы, фильм бы получился. Но чтобы русский был похож на Хамфри Богарта. Да критики разнесут нас, не оставив камня на камне.
Он протянул фотографию обратно Лене и назидательно добавил:
– Лена, поймите, вы – начинающий автор. Вам нельзя разрушать стереотипы и обманывать ожидания публики.
Почему она вдруг вспомнила этот давнишний эпизод? Да просто люди, сидевшие в комнате, идеально вписывались в представления того агента о «среднестатистических русских».