– Все б тебе кусать, да? – рассмеялся Сергей. Но тепло и как-то по-доброму. Он повернулся ко мне и, чуть подумав, добавил. – Я тоже по объявлению пришел. Как раз без работы сидел… как и многие.
– Факт. Белкой много не заработаешь, – встряла с очередным комментарием Настя.
– Белкой? – снова удивилась я.
– Да. Сеть салонов «МоБелка». Слышала? – кивнул Сергей. – Маскот это их. Белка. Вот в этом проклятом костюмчике я шесть часов рядом с главным салоном гулял, клиентов зазывал. Платили мелочь, конечно, но куда деваться. Газету тогда купил вечером, там объявление увидел. «Нужен человек нестандартной внешности в экспериментальное кинопроизводство. Желательно человек маленького роста». Позвонил, сходил, с Семеном Витальевичем пообщался. Не знаю, как, но ему удалось что-то задеть внутри меня.
– Маленькое сердечко такое податливое, когда дело касается ебли, – кивнула Настя. Сергей снова рассмеялся и шутливо пихнул сценаристку в бок.
– И тебя не смущает твоя работа? – спросила я, ежась от прохладного вечерка.
– Работа, как работа. В чем-то даже лучше других, ну, тех, где я работал. Здесь на меня смотрят, а не прячут взгляд и кривые усмешки. Да, Настенька?
– Конечно, красотуля. Ты знаешь, что я тебя люблю. «Уиллоу» был моим любимым фильмом в детстве. До дыр кассету затерла. А однажды мне снилось, как Уоррик Дэвис меня яростно трахает на верхушке Эйфелевой башни…
– Язва, – улыбнулся Сергей. Сделав затяжку, он выпустил дым к черному небу и задумчиво посмотрел на меня. – Так что история моя простая, Жень. Либо ты втягиваешься в это, либо уходишь. Я, как видишь, втянулся.
– Как хуец на морозе, – кивнула Настя, заставив всех рассмеяться. – Ладно, не злись. Я ж любя.
– Знаю, – кивнул он. – Ладно, заболтался я. Пора домой.
– Да, денек выдался удивительный, – вздохнула я, достав телефон. – Ого, час ночи.
– Тебя проводить? – поинтересовался Марк. Он проигнорировал язвительный смешок Насти и та, фыркнув, отправилась вслед за Сергеем к ступеням.
– А, давай. Прогуляться не помешает.
– Только не по Окурку, – улыбнулся Марк, доставая телефон. – Вызову такси до Речки. Есть у вас там бульвар какой-нибудь?
– Ага, – ответила я и, чуть подумав, сообщила ему адрес.
– Отлично. Тогда я вещи заберу и вернусь.
– Погоди. Я с тобой. С остальными ребятами попрощаюсь тоже.
– Тогда пошли.
– Пошли. Осторожно, тут пара ступеней шатаются, – я покраснела, как школьница, когда Марк взял меня за руку. Взял, конечно, машинально, не думая ни о чем таком. Но мне, пусть и было неловко, это понравилось.
– Сережка – хороший парень. Добрый.
Мы с Марком медленно шли по ночному бульвару, недалеко от моего дома. К счастью, тут можно было гулять относительно спокойно. Наркоманы этот бульвар не особо жаловали, а местные слишком уж ревностно за ним следили. Конечно, порой тут собирались компашки пацанов и девчонок из разных дворов, но до взаимных доебов доходило крайне редко. Все чтили негласный нейтралитет. Да и не принято было на Речке доебываться до пацана, который идет с девчонкой. В Окурке же все было по-другому. И в Марке окурковский пацан был сильно заметен. По взгляду, внимательно скользящему по скамьям с отдыхающей молодежью. Взгляду холодному и цепкому. Отчасти даже злому. Голос же звучал спокойно, словно Марк прогуливался не по ночной Речке, а где-нибудь в центре.
– Настя его жалит порой слишком уж сильно, – ответила я.
– Настя всех жалит. Вне зависимости от внешности, пола и отличительных особенностей, – хохотнул он. – Порой кажется, что без этого она потеряет смысл жизни. Но Сережку она любит. Где-то там, внутри своей черной души. Пусть никогда в этом открыто не признается. Да и сложно не любить. Жизнь его хорошенько так потрепала. Как и многих.
– В смысле?
– В прямом, – коротко ответил Марк. Он закурил и, улыбнувшись, протянул пачку мне. Я отказываться не стала. Что-то подсказывало, что сигарета точно не помешает. – Он о своей жизни мало чего рассказывает, но и пары «сцен», как сказал бы Сема, хватит. Короче, то, что он карлик и так понятно. И если мать в Сереге души не чаяла, то отец, как только понял, что сын родился не таким, благополучно свалил в закат и фактически забил на него хуй. Потом школа… Сережка о ней вспоминать не любит, да тут и так понятно, что приятного в школьных годах не было.
– У нас всяких ущербных в класс коррекции отправляли, – ответила я.
– Его это тоже не миновало, – задумчиво кивнул Марк. – К ним вся школа, как к цирку уродов относилась. Обшарпанный кабинет, Сережка как-то фотографии показывал своего класса, где-то в глубинах школы, куда и шпана-то не забредет. И дети там учились. Девочка с дцп, немой, кого там только не было… Только ребята-то нормальные были. Умные. Без задержек в развитии, а к ним, как к имбецилам относились. Да, был у них там один, недалекий. Один всего. Так гребли под одну гребенку. Мы ж в одной школе учились.
– Серьезно?
