– Ага. Я на два года постарше. Но видел, как их училка в столовку водила, а мы с пацанами ржали… Бывало, что и доебывались до них. Девчонка та, с дцп, как ее звали… Карина Шарипова, кажется. Карина идет в библиотеку, а за ней табун кривляющихся уродов. Ржут, издеваются, толкают. А она идет и молчит. Глаза только блестят и губы дрожат… Над Сережкой тоже издевались. Огрызком звали. Не знаю, откуда у него столько терпения было. Его доебывают, а он молчит и улыбается. Однажды старшака одного улыбкой своей из себя вывел. Сережку в туалет школьный затащили и там избили. Жестко. Он на пару недель пропал. Дома в себя приходил. Хорошо, что мама у него нормальной оказалась. Сережка ее любил больше жизни. Правда, когда я в девятый перешел, она умерла. С сердцем что-то, не знаю. Серегу в детский дом оформили, до совершеннолетия. Отец-то от него отказался, а родни больше не было. Вот и отправился он в казённый дом. А там нравы суровые, жестче, чем в школе. Не знаю, как, но Сережка и там человеком остался. Не превратился в звереныша, как многие. О сцене грезил. Актером быть мечтал. Даже в Кулек наш, ну… институт культуры поступить пытался. Да кому там карлик нужен? Отшили его, даже на квоты наплевали. Пытался он еще раз, через год, да хрен там плавал. А жить на что-то надо, вот и пустился в заработки. В театре детском грибы да кусты всякие играл. Копейки платили, но хоть так, чем совсем ничего. Так и перебивался шабашками, пока к нам не попал. Ну, ты это слышала уже. Сейчас он хоть немного на ноги поднялся. Сережка, конечно, ни за что не признается, то мы – это его вторая семья. Про маму свою он тоже не забывает. Есть у него, если можно так сказать, странность одна.
– Так, это уже пугает, – рассмеялась я. Марк, улыбнувшись, мотнул головой.
– Не, не. Все в рамках приличия, Жень. Просто Сережка каждое воскресенье на кладбище ездит. Ну, если съемкой не занят. На могилку мамы своей. Стихи ей читает, о жизни своей рассказывает. Еще услышишь, как он бубнит себе под нос на кухне что-нибудь из Бродского. Говорит, что так легче. Ну а мы… мы не осуждаем. Свои, все-таки, да и у самих скелетов в шкафах предостаточно.
– У тебя тоже есть? – улыбнулась я. Марк неожиданно нахмурился и поджал губы.
– Есть, – скупо ответил он. – Но, может, когда-нибудь я тебе о них расскажу. А пока… хватит грусти. Во время таких прогулок о любви говорить надо, а не о сломанных судьбах.
– Есть истина в твоих словах, – кивнула я и, зевнув, снова рассмеялась.
– Ну, вот. Уже усыпил, – поддержал мой смех Марк. – Ладно, пошли до дома провожу. У меня завтра съемка, а потом институт начнется. Надо как-то будет график устаканить, чтобы съемки практике не мешали.
– Ох, бля… Практика… – простонала я. – Надо вот было тебе напомнить.
– Что поделать, – пожал плечами он. – Грызть гранит – это тебе не семки щелкать.
– Угу. Хорошо хоть школу на Речке дали. Не надо в ебеня тащиться.
– Капризная вы, Евгения Анатольевна.
– О, ты не представляешь насколько, – съязвила я. – Потому и кавалеров на горизонте не наблюдается.
– Это радует, – загадочно хмыкнул Марк. Остановившись у двери в подъезд, он спросил. – Ты тут живешь?
– Не совсем. На третьем этаже, а не на этой лавке.
– Смешно.
– Старалась, – улыбнулась я. – Ладно. Спасибо за прогулку и насыщенный день. Будет что внукам в старости рассказать.
– Эту сказку про Румпельштильцхена они точно не поймут. Кстати, послезавтра натуру снимаем в области. Ты поедешь? Сцены в замке отсняли, теперь черед природы.
– А можно?
– Можно, – улыбнулся Марк. – Забронирую тебе местечко в автобусе. Только учти, едем с утра и на весь день. У Семы по плану и дневные съемки, и вечерние. Хочется ему снять, как на закате Румпельштильцхен трахает свою пленницу.
– Уверена, это Насти идея, – проворчала я.
– Чья же еще, – согласился Марк и, наклонившись, поцеловал меня в щеку. По спине тут же побежали мурашки. – Беги. Поздно уже. Мама ругаться будет.
– Мама там поди над братцем хлопочет, – вздохнула я. – Ладно, до встречи. Мне в студию приезжать?
– Не, заберем тебя. Я же знаю теперь, где ты живешь, – ухмыльнулся Марк.
– Ох и коварный же ты, – поддела я. – Доброй ночи.
– Доброй ночи.
В субботу вся съемочная группа, как Марк и говорил, отправилась в лес, который находился за городом. Приятное это было место. Летом многие старались свалить из душного и раскалённого города хоть куда-нибудь и небольшой лесок для этого подходил лучше всего. Лес был рад каждому. И грибникам, прошерстившим его вдоль и поперек. И неформалам, выбирающимся сюда с палатками и закопченными котелками, чтобы поорать песни под гитару, а потом позабавиться в кустах со своей девчонкой. Неудивительно, что за натурными съемками сюда поехал и Сема. С кучей техники, провизии, в битком забитом японском микроавтобусе, видавшем лучшую жизнь.
