Военная машина использует как рычаг то, на чем зиждется система ценностей каждого нормального человека. Таким образом, она получает миллионы адептов, верных борцов за идею. Этой идеей всегда прикрывалась и будет прикрываться истинная причина любой войны: жажда грабежа и захвата территорий.
Елизавета плавно покачала головой и спросила с тихой грустью в голосе:
– Но кто, если не патриоты, будут вести освободительные войны против врага, агрессора? Вы полностью отрицаете благородный порыв?
– Благородство – ха! Не смешите! – Василий, досада которого не уменьшалась, а наоборот усиливалась, по мере сказанного, всерьез разошелся. – Не буду оригинальным, если скажу, что человек по своей сути – жестокое животное. Под определенным углом вся человеческая цивилизация – лишь процесс оттачивания старых и придумывания новых способов убийства себе подобных. Человек даже к звездам отправится с жаждой насилия в сердце. А благородство придумали, чтобы оправдать эту жажду!
Нет ни патриотизма, ни любви, ни благородства, если речь идет об управлении государством, подчинении воли миллионов. Есть только ласковый обман. Благо, что эти самые миллионы – очень благодатная почва. Нужно только, чтобы в определенное время у толпы появился Наполеон, который подарит им эту ложь, назвав патриотизмом!
– А вы уверены, что не родились Наполеоном? – спросила Елизавета очень серьезно и посмотрела Василию в глаза. Раздайбедин отвел взгляд и почему-то смутился.
– Наполеоном? Нет! Уверен… Хотя бы потому, что я родился Василием. Я – статистическая единица, не более того.
– Любой человек, даже получивший власть над судьбами миллионов, всего лишь статистическая единица, – негромко проговорила Елизавета. – Он такой же, как все. В нем нет вселенской мудрости. Вам не приходило в голову, что ответственность за судьбы мира поделена между всеми без исключения людьми? И лично вам досталась не такая уж маленькая часть.
– Мне порою очень льстит мысль, что я правлю миром и вершу судьбы народов. – усмехнулся Василий. – Что именно благодаря мне в десятках городов и областей нашей Необъятной жизнь течет именно так, а не иначе. Ведь это я сказал людям, за кого голосовать, и был так убедителен, что мне поверили. При этом я, как настоящий всемогущий повелитель, умудрился остаться в тени, и люди даже не знают, кого нужно благодарить за ту власть, которая у них есть!
Но ведь это не всерьез, Елизавета! Неужели вы хотите, чтобы я считал себя преступником? Пусть не пойманным, но вором?
– Ведь это вы слепили мечту, в которую все поверили, и продали ее людям за большие деньги… Вы сами так говорили… – осторожно подбирая слова, проговорила Елизавета. Раздайбедин яростно тряхнул головой:
– Да! Но ведь это дело моей жизни – врать за деньги! Я знаю, что это звучит цинично. Зато я говорю правду. Если бы эту работу не делал я, ее делал бы кто-то другой. Жить-то надо! Да, это слабое оправдание. Наверное, так же рассуждают и мелкие взяточники, и вымогатели-милиционеры, и продажные судьи, и шарлатаны, торгующие всем, начиная от святых мощей и кончая рецептами бессмертия. Но такова уж человеческая порода. Твердо зная лучший путь, мы избираем худший!
– Сделать хороший выбор среди гнилых яблок очень трудно! Может быть, вы просто не там себя ищите? – с робкой надеждой спросила девушка.
– Я такой, какой я есть! – убежденно прошептал Василий. – Я не настолько люблю людей, чтобы быть врачом или учителем. Меня не кажется забавной идея всю жизнь ходить в одной и той же одежде, разрисованной в пятнышко, и потому я не пожарный, не милиционер и не военный. Я не люблю ответственность и власть, но от этого, поверьте, всем только лучше. Если бы я дорвался до власти… О-о-о! Заскучав, в один прекрасный день я мог бы, к примеру, приказать засыпать все реки в стране песком – просто из чувства солидарности с обезвоженными народами братской Африки.
Но самое интересное, что толпа объявила бы меня Василием Мудрым и кинулась исполнять! А если бы я расстрелял тех, кто не хочет превращать страну в пустыню, меня назвали бы Василием Грозным, но продолжали превозносить! Повсеместная демонстрация верноподданности и показная поддержка любого барского бреда – национальная российская черта.
– А вы не боитесь прослыть Василием Лживым? – поинтересовалась девушка.
– Знаете, Елизавета, иногда мне кажется, что в истории нет ни тиранов, ни просветителей, ни захватчиков, ни освободителей. Такие ярлыки, как «Мудрый», «Справедливый», «Миротворец» или «Освободитель» прилипают к людям на страницах истории в зависимости от того, кто и когда эту историю пишет. Любой человек, управлявший государством хотя бы год, может с одинаковым успехом называться и «Справедливым», и «Кровавым». Иначе и быть не может. Ведь человек – это только человек, а в каждом человеке есть стандартный запас подлости и великодушия. Просто поле для применения этой подлости или великодушия у правителя неизменно шире…
А моя работа – делать так, чтобы люди в «кровавых» правителях видели «справедливых» и наоборот.
– Значит, вы пишите историю… – просто констатировала Елизавета.
