По окончании работ возникла небольшая неловкость. Скульптор уставившись на носок бронзового ботинка, напряженно нахмурился и пробормотал:
– Я думаю, вас можно… Можно будет упомянуть, как соавтора, в некотором роде… Ну, положим, не на самом постаменте, но в прессе…
– Что вы! – скромно потупился Василий. – Если вам и следует кого-то приглашать в соавторы, так только лишь самого Творца! Мне же в качестве награды хватит и воспоминаний о том, как я соприкоснулся с Вечностью…
Сквочковский вновь повеселел. Василий похлопал его по плечу:
– Что ж, Андриан Эрастович! Наряжайте ваше дитя – повезем его к месту несения дальнейшей службы. Завтра годовщина Бородинской битвы. На носу торжественное открытие!
– Так скоро? – устало удивился Скульптор. – И где будет стоять памятник?
– Выбора нам не оставили. – немного замялся Раздайбедин. – Губернатор с Болдыревым кислород перекрыли напрочь. Будем ставить в Беспутной Слободе! К тому же, там и пьедестал есть готовый – монумент шел в комплекте с постаментом! И если Кирилл провел предыдущие сутки так же плодотворно, как и мы, то к месту установки памятника уже ведут тротуары из разноцветной плитки, вдоль них мерцают фонари с коваными завитушками, а уютные скамейки приглашают усталого путника отдохнуть и вспомнить о славных страницах истории под раскидистой тенью вековых дубов. Если, конечно, путнику повезло, и вековые дубы Кирилл уже успел вкопать!
Нюрка проснулась еще затемно – когда бабка, тяжело покряхтывая, заворочалась в кровати. Старуха опустила ноги на пол, поднялась и, стараясь ступать осторожно, вышла за ситцевую занавеску, отделявшую комнату от кухни. Поскрипела в темноте половицами, что-то бормоча себе под нос, и хлопнула дверью – ушла коз доить.
Нюрка тоже, было, высунула ногу из-под одеяла, но тут же юркнула обратно. Печь еще не топили, и по утрам в избе бывало прохладно. Нюрка накрылась с головой и крепко зажмурилась, стараясь вернуть сон. Но ничего не получилось. Это если только тебе категорически нельзя спать, чтобы не пропустить что-нибудь интересное, сон навалится тут же и ни за что не выпустит из своих объятий.
Но сейчас, когда времени имелось так много, что девать было его абсолютно некуда, сон предательски сбежал. Нюрка открыла глаза и увидела трещинки в штукатурке на стене – значит, начало светать. Трещинки складывались в изображение веселой лошади, скачущей галопом.
– Здравствуй, лошадь! – прошептала Нюрка и улыбнулась давней знакомой. Она знала, что бабка каждый год подмазывает стену глиной и белит известкой. Но через некоторое время лошадь снова проступает на стене и весело скачет одной ей ведомо куда.
Нюрка подумала о том, что после 1 сентября свободного времени стало еще больше, потому что играть на улице теперь не с кем. Кто-то из ребят отправился в школу, а кто-то и вовсе перебрался в город. Еще она подумала, что пройдет сначала осень, потом зима, весна и следующее лето, и ей тоже придет пора отправляться в школу. Если загибать пальцы на каждое из времен года, получалось быстро – всего четыре. Но попробуй-ка дождись!
Нюрка поднялась, застелила кровать и, покряхтывая от натуги, соорудила на ней горку из безразмерных пуховых подушек. Верхнюю установила стоймя на манер генеральской треуголки. В полутьме верхний угол подушки напоминал заснеженную вершину. На эту гору Нюрка набросила кружевную белую накидку. Отошла на шаг и полюбовалась. Красиво! Не хуже, чем у бабушки получилось.
Она оделась и заплела косу, привычно перекинув белобрысый хвостик через плечо. Вернулась со двора бабка, и они долго с удовольствием пили молоко с белой «магазинской» булкой и домашним вареньем из смородины.
Нюрке хотелось о чем-нибудь поболтать. Например, обсудить то, что их рыжая курица с черным пером на хвосте откликается на имя Катька и умеет прибегать на зов. Правда, если не крошить с крыльца булку, а просто звать, то пока еще не прибегает… Но бабка в то утро была неразговорчива. Впрочем, как и всегда.
После завтрака Нюрка обошла свои владения. Ничего интересного ни во дворе, ни в огороде ей не попалось. Тогда она вышла за ограду и заняла свой привычный наблюдательный пост в тени плетня. Отсюда хорошо было видно всех, кто приближался к Слободе со стороны города, шел по улице, выходил из клуба. Словом, отличное место. Если б в Слободе вдруг произошло хоть что-нибудь интересное, Нюрка ни за что бы этого не пропустила.
Но ничего интересного не случалось. Все жители Слободы, пригодные хоть какому-то делу, утренними автобусами уехали в город. Кто на службу, кто торговать помидорами и картошкой, как Нюркина бабка. Дома остались только немощные старики, совсем уж пропащие пьяницы, да мелкота, вроде Нюрки. Какие уж тут события? Возле клуба лениво протрусила собака. Где-то далеко – в самом городе – гудели машины. А, может быть, это пчелы угрюмого соседа дяди Степана трудолюбиво собирали пыльцу с последних осенних цветов?
