Дочитав, Харитон Ильич хихикнул, прикрыв усы ладошкой, но потом посерьезнел, покачал головой и снова горестно вздохнул:
– Не вышло бы чего… Особенно с этим, ядрен-батон, бережением на 500 миллионов.
– Не беспокойтесь! – воскликнул Кирилл уверенно. – Прорвемся! А в случае чего… Где не хватает львиной шкуры, там пришивают лисью.
«Это он намекает, что я седину хной закрашиваю?» – подумал Харитон Ильич с неудовольствием, но промолчал.
«Ох, и Василий! А, может, проще было все-таки звонки на выключатели поменять?» – подумал Голомёдов, но тоже промолчал.
Раздайбедин прислонился спиной к крашеному железу и изо всех сил стукнул пяткой в металлическую дверь. Глухой удар, подобно грому, прокатился внутри помещения, находящегося под запором. Василий обернулся и присел около замочной скважины.
– Андриан Эрастович! Открывайте! – крикнул он. – Открывайте, я знаю, что вы там! Мне соседка доложила! Ну, открывайте же! Я уже руку отбил!
Дверь ответила молчанием. Тогда Василий, придав голосу максимально загробную тональность, пробасил:
– У ваших дверей генерал Бубнеев! Он принес вам много-много бюджетных рублей!
Последние слова возымели свое волшебное действие: за дверью послышался звон падающей стеклотары и торопливые шаги. Железная дверь со скрипом отворилась, и на пороге показался скульптор Сквочковский. Он суетливо приводил в порядок растрепанную шевелюру, и спешно запахивался в халат из плюша. Потертый плюш имел когда-то пурпурный окрас, утраченный ныне под воздействием беспощадного времени. Впрочем, утрату с лихвой компенсировал цвет лица скульптора, который являл всю палитру оттенков красного цвета – от темно-бордового мясистого носа, до девственно-розовых белков глаз.
– Простите, я… – начал Сквочковский, угодливо кланяясь и улыбаясь в лицо визитеру, но выдыхать при этом стараясь чуть в сторону.
– Немного заработались! – подсказал Василий. – Я понимаю, не объясняйте. Увлеченность темой, небывалый душевный подъем, буйство фантазии, хоровод образов – словом, творческий запой.
– Нет, что вы! – испуганно кукарекнул Сквочковский. – Мы запоями – никогда! Ну, в смысле…
Василий кивнул головой и тактично помолчал. Но на этом запасы его деликатности кончились. Он вытащил из кармана шорт банку пива, сунул ее Сквочковскому, и, не слушая его стыдливо-благодарные причмокивания, решительно шагнул в мастерскую. Обширное полуподвальное помещение на первый взгляд, пожалуй, мало чем отличалось от других цехов ваятельного искусства. Но Василий испытал странное двоякое чувство. С одной стороны, ему показалось, что глазам чего-то не хватает, с другой – он ощутил неясное дежавю, словно пережил встречу с чем-то виденным давно и в избытке.
– Мастерская для художника не просто место работы, это практически его второй дом! – подобострастно хихикая, пояснил Скочковский. – Но в моем случае – первый и единственный.
– Из квартиры поперли? – догадливо поинтересовался Василий.
