Этажом выше и ниже расположились бюсты Сталина, Брежнева, Горбачева и каких-то неизвестных Василию членов политбюро. Чуть в стороне оказался и Гагарин. В некоторых вариантах его улыбающаяся голова покоилась на блюде, которое по замыслу скульптора должно было олицетворять круглый воротник космического скафандра.
Василий взглянул на мастерскую новыми глазами. Работы монументалиста Сквочковского, в одночасье лишенного государственного заказа на скульптурные портреты видных деятелей советской эпохи, и вынужденного осваивать малые формы, наполнились для него смыслом и содержанием.
Толстозадая Нимфа вдруг обрела знакомые черты знаменитой Девушки с Веслом. В ее фригидно-фанатичном взгляде застыла та же непреклонная верность делу Партии. Но если оригиналу было поручено нести в широкие массы физкультуру и спорт посредством агитационного весла, то Нимфе ее создатель никаких высших задач не ставил, и никаких орудий производства, кроме наготы, не дал. От этого Нимфа выглядела несчастной, будто ее обобрали в темной подворотне неизвестные негодяи.
Гипсовые Купидоны играли гагаринскими ямочками на щеках, словно готовясь крикнуть историческое «Поехали!». А призывно поднятая по-гагарински рука передавала этим крылатым малышам полное ощущение сопричастности к первому космическому полету.
Дискобол замахивался на зрителя с невинным лицом последнего Генсека ЦК КПСС и по совместительству – первого российского Президента Горбачева (для полного тождества не хватало лишь родимого пятна на лысине). Вероятно, болезненная поза олицетворяла последние муки совести, поскольку правой рукой Михайло Сергеевич не то выдергивал опорный камень из фундамента социализма, не то готовился швырнуть в народ перестрочными реформами.
И даже голова дикого коня с кустистыми бровями и взором, исполненным воинствующего маразма, вполне могла заменить любой из скульптурных портретов Генсека Брежнева, когда-либо отлитых и установленных по всей необъятной территории СССР.
– Какой конфуз! – прошептал Сквочковский.
– Что же вы так краснеете?! – ласково похлопал его по плечу Василий. – Ведь не зря говорится, что повторенье – мать ученья. Я считаю, это сильный ход – воплотить в нашем памятнике лучшие черты и образы ушедшей эпохи.
– Вы и впрямь так считаете? – плаксиво поджал губы монументалист.
– Я в этом убежден! – заверил Василий. – Только вам бы, любезный, чуть поспешить в ваших творческих поисках. Время не терпит.
Скульптор потупил взор и по-мышиному пропищал:
– Да… Да, само собой. Но… На каком варианте мне остановиться?
– Завязывайте вы с муками творчества, я вам как друг говорю! Возьмите собирательный образ. А еще лучше – придайте скульптуре черты героев современности. Например, Харитона Ильича. Но с бакенбардами…
– Ясно. Но…
– Но?
– Мне бы… Аванс…
– Аванс? Ведь вы уже получали?
– Оплата аренды мастерской, материалы, творческий поиск, словом…
– Словом, исчерпали фонды?
– Я не…
Василий порылся в карманах, достал несколько смятых бумажек и строго сказал скульптору:
– Вот. Это на пиво. Но чтоб кроме пива, никаких других жидкостей, способствующих творческому процессу. Ясно? Приступайте к лепке. Да, и приберитесь. Завтра журналисты зайдут.
Вениамин Сергеевич Брыков со злостью отшвырнул газету и скрипнул фарфоровыми коронками.
