— Хм-м, приятно это знать, — прошептал он, скорее больше себе, чем ей. — Что касается твоих сомнений, — продолжил он менее заигрывающим тоном, которой Серенити оценила по достоинству. — Мы уже выяснили с тобой, что я не человек.
— Это точно, — согласилась Серенити.
— И именно поэтому, я не испытываю чувств, как это делает человек. Мои чувства намного, намного сильней. Они не скоротечны, и я не испытываю их к кому попало. Моя жизнь намного длиннее, чтобы разбрасываться такими ценными чувствами как любовь, доверие, уважение и благоговение. У меня нет пары. Наверно, именно поэтому мои чувства настолько обострены, потому что моя привязанность к тебе не может быть ни твоей, ни моей судьбой. Создатель никогда не планировал пару для Песочного человека. Мое существование определенно только моим заданием. И я принимаю это. Но когда ты стала моим очередным поручением, я был заинтригован твоей самоотверженностью. Я наблюдал за тобой, и я прошу прошения, если это звучит так, как будто я преследовал тебя.
Серенити засмеялась, потому что он был прав, это звучало довольно жутко. Но по тону его голоса, она понимала, что он наблюдал за ней не в плохом смысле. Ему было любопытно. Он хотел понять ее.
— И из-за того что ты увидел, когда наблюдал за мной, у тебя ко мне появились какие-то чувства? — спросила она.
— Я привязался к тебе, как только тебя увидел. Но это переросло во что-то более серьезное, когда я начал узнавать тебя.
Если он пытался заработать очки, то у него это хорошо получалось. Серенити почувствовала, как краснеет. Она никогда не умела равнодушно принимать комплименты.
— Твоя кожа очаровательна, когда ты краснеешь.
Его слова оказались неожиданными, поэтому она сделала резкий вдох.
— Ты можешь видеть меня?
Она начала смотреть по сторонам, как будто это могло помочь ей увидеть его. «Перестань быть идиоткой, Сара, ты не можешь даже увидеть собственную руку перед лицом», — отчитывала себя Серенити, заставляя сидеть спокойно.
— Я Песочный человек, Плетельщик снов, Насылающий дремоту. Ночь принадлежит мне. Тьма — мой покров и повинуется моим командам. Если я не хочу, что бы меня увидели, я могу этому воспрепятствовать.
— Но девочка в моем сне, Эмма, видела тебя, — напомнила она.
— Да, — произнес он с улыбкой, и Серенити пожалела, что не могла ее видеть. — Дети очень восприимчивы, куда больше чем взрослые. Эмма увидела меня, когда я был на другом задании и допросила. Она довольно впечатляющая для восьмилетней.
— Я подумала также.
Они оба молчали несколько минут. Серенити не знала, что говорить дальше. Стоит ли ей влезть в разговор: «эй, останься, пожалуйста, повстречаемся, чтобы понять к чему это приведет»? Сможет ли он остаться, даже если захочет? Было так много всяких вопросов, так много «что если». Она не знала, с чего начать, так что вместо этого молчала.
— Ты уже решила, хочешь ли, чтобы я остался или нет? — спросил он, доказав, что был куда более смелым.
— Я поговорила об этом с лучшей подругой.
Она подождала, не разозлит ли его то, что она рассказала кому-то о нем.
— И она тебе поверила? — скептически спросил он. Глупый бессмертный.
— Не все взрослые ограниченные. Глори знает, что я не буду врать. Так что да, она мне поверила.
— Что она сказала?
Серенити подумала о том, как много раз подруга спрашивала, горяч ли Дайр и потом о своем описании того, как на нее повлиял его голос. Она решила, что ему, на самом деле, не нужно знать большую часть из того, что сказала Глори.
— Она думает, что я должна дать тебе шанс.
Его молчание свидетельствовало о том, что он удивлен реакцией ее лучшей подруги.
— И что же ты думаешь по этому поводу?
— Я… — она глубоко вдохнула и выдохнула, прежде чем ответить, — …согласна.
Внезапно темнота начала редеть до тех пор, пока она не смогла видеть, хотя свет все еще был выключен. Она моргнула и дала глазам привыкнуть, прежде чем посмотреть. Когда она все-таки сделала это, ей пришлось поднимать голову выше, выше и выше, пока, наконец, не увидела лицо очень высокого, нечеловечески красивого бессмертного.
Ее горло внезапно пересохло, словно она весь день ела песок, и челюсть, похоже, заклинило, так как рот не закрывался. Не имело значения, как громко она приказывала мозгу закрыть разинутый рот, этого просто не случится. Когда Серенити взглянула в глаза такие черные и ясные, что она практически могла видеть свое отражение, краткая мысль мелькнула в ее сознании: «Я могла бы смотреть в них целую вечность».
