Огонек, мелькнувший в глазах Эммы, Серенити могла назвать только надеждой. Девочка с широченной улыбкой ответила:
— Конечно, нет. Бог не мог создать меня только для того, чтобы пойти и забыть обо мне.
— Думаю, ты права, — прошептала Серенити вслед уходящей по коридору Эмме.
Все ушли спать, и дом погрузился в тишину. Серенити осталась сидеть в кухне за крохотным обеденным столом наедине со своими мыслями. Она пыталась не думать о том, что бы случилось, если бы Рафаэль не успел. Она знала, что нельзя зацикливаться на том, что не произошло, и на том, чего не изменить. Поэтому Серенити вместо этого стала думать о Дайре и о том, как проходит его ночь. Он сказал, что может задержаться дольше, чем на ночь, потому что ему нужно выполнить несколько заданий.
Серенити спросила его, откуда он знает, что ему нужно к следующему человеку, на что Дайр пожал плечами и ответил: «Просто знаю». Серенити поняла, что он никогда не задумывался над этим. Да и с чего бы? Так было с самого его появления. Создание снов для Дайра было как дыхание для Серенити. Итак, вместо того чтобы сидеть и думать о том, чего она не в состоянии изменить, девушка вытащила из кармана фланелевых пижамных штанов телефон и набрала номер Глори. Она уже несколько дней не болтала со своей лучшей подругой, а если кто и знал, как отвлечь Серенити, то это она.
— Уже поздно, — ворвался голос Глори в динамик, когда она, наконец, сняла трубку.
— И это все, что ты можешь мне сказать? Потому что у меня тут кризисная ситуация.
— Да?
Серенити закусила губу.
— Ну ладно, после кризисная.
— После кризисная — это не кризисная, так что она не требует тех же любезностей, как если бы у тебя был кризис. Так что повторяю: уже поздно.
— Тебе совсем не интересно, что у меня был за кризис? — поддразнила Серенити.
Последовала долгая пауза, потом Глори вздохнула:
— Бог мой, Сара Тиллман, рожай уже, наконец. Вытягивать из тебя информацию — то же самое, что пытаться подоить улитку.
— Эм, Глори, улитки не дают молока.
— Вот именно, понимаешь теперь, как мне тяжко? А теперь рассказывай о своей после кризисной ситуации во всех подробностях.
— Ворчунья.
— Уже поздно.
— Ты уже говорила.
— А ты все еще ничего не рассказала мне о своем кризисе. Какого. Черта. Серенити?
— Ладно, ладно. Господи, иногда просто невозможно поверить, что ты настоящий взрослый, — не дав Глори, вставить свои пять копеек, Серенити торопливо продолжила: — Сегодня вечером у нас под дверью оказалась Эмма…
Она рассказала Глори каждую деталь, начиная с того момента, как тетя Эммы пришла за ней в библиотеку к Дарле, чтобы забрать девочку домой. Во время рассказа Серенити чувствовала, как закипает кровь. К окончанию истории девушка была готова пойти с битой к Милдред в поисках Рэта.
— Она в порядке? — голос Глори определенно стал мягче, чем когда она только ответила на звонок. — Я еще не знакома с малышкой Эммой, но по твоим рассказам поняла, что она умница и крепкий орешек. Как она справляется?
— Если честно, я слегка в шоке от того, как хорошо она держится. Я бы на ее месте была рыдающей развалиной. Да, она немного поплакала, и, само собой, какое-то влияние на нее ситуация оказала, но Эмма отлично справляется.
— У нее нет выбора, — сказала Глори. — У Эммы нет плана Б. Ее родители умерли, и кроме этой Милдред у девочки никого нет. Эмма знает, что должна извлекать лучшее из того, что есть. Думаю, она понимает: что сделано, то сделано, и нужно просто двигаться дальше.
— Мне кажется, вам с Эммой давно пора встретиться, — отметила Серенити.
— Вынуждена с тобой согласиться, котенок. Ты недобросовестно относишься к своим обязанностям лучшей подруги и совсем не докладываешь мне о своих делах.
— Ты же понимаешь, что дружба работает в обе стороны? Ты мне тоже телефон не оборвала.
Серенити даже не сомневалась, что подруга в ответ пожала плечами.
— Это да, но у меня есть оправдание. Я работаю. А ты только и делаешь, что в школу ходишь. Как будто это важно.
Серенити рассмеялась.
— Ну, конечно, ты права, мой аттестат не имеет никакого значения. Как я посмела идти в школу и на работу, не убедившись, что ты получила всю информацию.
— Наконец, ты делаешь прогресс, — заявила Глори. — Завтра приду знакомиться с ребенком.
— Ты странная.
— Ты меня любишь, — пропела Глори.
— Да-да, люблю. Уже поздно, иди спать, — Серенити рассмеялась, когда Глори, перед тем как повесить трубку, выдала парочку своих любимых ругательств. Серенити не удивило, что подруга так мало сказала о случившемся с Эммой. Она знала, что для Глори это больная тема. Серенити чувствовала себя виноватой, что ей пришлось рассказывать такое по телефону, но Глори хотела бы знать обо всем до того, как встретиться с Эммой лицом к лицу.
Звякнул мобильный, оповещая о сообщении. Оно было от Глори.
«Я в порядке. Не беспокойся обо мне».
Серенити улыбнулась. Глори слишком хорошо ее знала.
Она написала ответ: «Не льсти себе. Я больше беспокоюсь о нас с Эммой. Если ты не выспишься, будешь завтра злой, как медведь».
Глори ответила: «Гр — р–р. Спокойной».
