Дайр начал наклоняться вперед, когда Серенити заблудилась в его глазах. Он нашептывал ей нежности, позволяя гипнотическому голосу увлечь Сару. Ее теплое дыхание на его лице, ее запах манил его, соблазнял его приблизиться. Когда его рука скользнула по ее шее и обхватила ее затылок, она ахнула. Звук ударил Дайра изнутри, и ему с трудом удалось не потерять контроль, увидев ее настолько потерянной для него, он хотел ее — всю ее.
Их губы были всего в сантиметрах друг от друга, когда она произнесла его имя. То, что она сказала, вытащило его из тумана жажды, нужды и желания.
— Стоп, — сказала Серенити снова, только теперь ее голос не был похож на шепот. — Дайр, пожалуйста, остановись.
Дайр закрыл глаза и крепко зажмурил их, прижимая свой лоб к ее. «Только не так», — подумал он про себя. Он не должен испортить время, проведенное вместе, используя ее стремление к нему в качестве оружия.
— Прости, — прошептал он, неровно дыша.
— Что это было, — спросила она его. — Я хочу сказать, я знаю, что нравлюсь тебе, но это было больше всего, что было раньше. Что происходит, Дайр?
Глубоко вздохнув, он отстранился от нее. Он старался не встречаться с ней взглядом, потому что знал, он полон вопросов и боли. Дайр не хотел причинять ей боль, но он не мог сказать ей то, что она хотела знать. Не только не мог, но и не хотел. Он знал Серенити, ее отзывчивое сердце, и — даже если бы она была напугана до предела — знал, что она сделает все возможное, чтобы спасти Эмму, если ей будет грозить опасность. Он не хотел, чтобы маленькая Эмма умерла. Не только из-за важности предначертанного ей будущего, но и потому, что ее жизнь была драгоценностью, она была такой молодой и невинной. Жизнь не должна заканчиваться так скоро для таких, как она. Но ему также не хотелось, чтобы его любимая умерла. Дайр чувствовал себя так, будто ему приходилось выбирать между двумя девушками, которые стали для него чрезвычайно важными. Никто не должен делать такой выбор.
— Есть вещи, которыми я не могу поделиться ни с кем, потому что это может изменить будущее, — он старался осторожно подбирать слова. Дайр не хотел, чтобы она почувствовала, что он не мог поделиться этим только с ней, хотя это не так. Знание, которым наделил его Творец, было открыто только для глаз Дайра. Это было его бремя и, как и многое другое на протяжении веков, он будет нести его один.
— Это как-то связано со мной? — спросила Серенити чуть менее уверенным голосом. — Ты был… таким отрешенным. Я хочу сказать… ты ничего мне не должен. Ведь мы до сих пор не решили, — сказала она и указала между ними, — что это. Я просто…
Дайр притянул ее лицо к себе с нечеловеческой скоростью, придвигая ее еще ближе, слова застряли у нее в горле.
— Слушай внимательно, Сара Серенити. Когда я впервые увидел тебя, я будто впервые увидел восход солнца. Твое тепло проникало в мой темный мир с такой силой, какой я не чувствовал никогда раньше. Это похоже на лучи солнца, пробивающиеся сквозь бушующую бурю, и дарящие надежду всем измученным. Ты говоришь, что я ничего тебе не должен, но я бы сказал, что ты ошибаешься. До тебя я был просто создателем снов, Песочным человеком.
Но ты сделала меня чем-то большим, ты дала мне намного больше, и я всегда буду благодарен тебе за это. И, возможно, мне стоит пояснить, что это, — сказал он, указывая свободной рукой на них, — между нами, чтобы не было путаницы. Люди называют нас парнем и девушкой, это подходящее объяснение для них. Но наедине, когда есть только ты и я, это термины даже и близко не описывают то, кто ты есть для меня, — Дайр перевел дыхание, успокаиваясь.
Его эмоции бушевали внутри как ураган, мечущийся между желанием защитить ее и необходимостью подчиняться воле Творца. Он чувствовал это, наблюдая как женщина, сидящая перед ним, умирает. Он не привык к этим чувствам, и хотя знал, что Серенити за него беспокоится, он не хотел пугать ее своим напором. Но когда слова полились из него, осуждения, которого он ожидал, не было. Даже сказать, что прорвало плотину, было бы преуменьшением.
— Нечестно с моей стороны просить тебя о том же, что я готов и хочу дать тебе. Ты так молода, твоя жизнь только началась, для того, чтобы связывать себя обещаниями. Я существовал гораздо дольше, чем твой разум может представить. Поэтому я не хочу, чтобы мое признание заставило тебя чувствовать себя так, будто ты должна ответить взаимностью или просто ответить мне. Но я чувствую, что ты имеешь право знать, ведь очевидно, что ты не понимаешь, что я чувствую к тебе. Я люблю тебя. Никогда до тебя я не понимал, что это означает на самом деле. Теперь, несмотря на изношенность этой фразы, я точно знаю, что значит «я люблю тебя».
— И что же это значит? — прошептала Серенити едва слышно.
