— Нет, не такая плохая. Ты уже скользила по ветвям дерева миров. Не потакайся в слабости. Ты сильна.
— Не делай того, не делай этого. Кто тебе дал право так рассуждать?
— Я сама беру права. Мне никто не даёт.
Шаманая отодвинула тарелку в сторону, подалась через стол вперёд, положив на него руки.
— Я думала, что ты — сильная. А ты — слабая. У тебя сломана воля, ты не пытаешься быть безупречна, ты только жалуешься, Ми-ла-нэ. Труслива, Ми-ла-нэ.
Сложнописуемые чувства. Шерсть на загривке встала дыбом от злости и обиды. Но Миланэ очень хорошо выловила их, придержалась. Так-то каждый говорит всякое слово не просто так; всякое слово — сила, та или иная. Что старалась сказать Кайса? Отличный вопрос для сестры понимания. И, в конце концов, всё сказанное вполне может быть правдой.
— Может быть. Не всем же повезло родиться так, как тебе; стать, как тебе. Ты очень смелая, Кайса. Ты очень сильная, Кайса. Ты никогда не жаловалась, Кайса, — со спокойной иронией качнула плечами Миланэ, а потом подмигнула львёне и потрясла ладошкой в воздухе, намекая на игнимару; затем дунула на неё, словно затушив огонь. Львёна засмеялась — ей понравились эти жесты.
Восторг обуял Нараяну:
— Ты смотри, как ученицу можно встряхнуть. Смотри, как зажглись силой её глаза. Вот так наставница Кайса!
Шаманая улыбалась. Сложно сказать, что ей понравилось, но она определённо осталась довольна.
— Что ты хочешь знать о сновидениях, Миланэ? — вдумчиво спросила Нараяна, придвинувшись к ней.
Но Миланэ вдруг решительно встала, мигом накинула плащ.
— Кто сказал, что я хочу о них знать!
— Миг назад была настоящей, — кивнула Кайса. — Теперь снова упала.
— Миланэ, не ври себе. Ты ведь хочешь её спросить.
— Нет! — направилась дисциплара к выходу.
— Миланэ, ты взрослая львица, не веди себя, как львёна.
— Нет.
Она резко обернулась:
— Превосходная Ваалу-Нараяна, я — дисциплара Ашаи-Китрах. Я не могу спрашивать совета у шаманаи. Даже если хочу. Даже если безумно хочу. Даже если вся дрожу от желания знать, как скользить по древу миров. Мне невольно. Мне нельзя. Так говорит Кодекс и аамсуна.
— Теперь ты видишь свою клетку, сновидица? — хищно бросилась к ней шаманая.
— Я её всегда видела, Кайса.
Всё оставив, Кайса подошла к ней, и обняла её шею; такого же роста, она прильнула щекой к щеке, очень сильно, до чрезвычайности и боли, а когти неистово впились в плечи и спину Миланэ; она чувствовала, как тёплоласковая ладонь прошлась от загривка до спины, как она взмыла ещё раз и дотронулась к её красивым ушам. Миланэ робко отвечала на это изъявление непонятной ещё нежности, и старалась поболее не шевелиться. И да, Кайса что-то говорила на ухо, горячо и убеждённо, словно заклинала, но Миланэ не понимала ни слова — это был чужой, северный язык… И когда Кайса отпрянула, то дочь Андарии видела, что она совсем плачет, да и самой было уже слишком непросто придерживать неведомые слёзы; только сильная воля выручала в этом.
Нараяна вручила копьё:
— На. Вдруг таки будут воры и волки.
Возвращались в Сидну Миланэ и Арасси в молчаливом разобщении.
Уехали они сразу после беспокойной и неуютной ночёвки. Согласие у них было лишь в одном:
— В Сидну едем.
— Только так.
Ехали только двое, потому извозчий запросил немыслимую цену, но Миланэ сейчас меньше всего волновалась о деньгах.
«Лишь вдвоём — это хорошо. Будет время помолчать. Можно будет подумать. И, наконец, мы сможем объясниться…»
Поначалу она, словно хищница, поджидала момент для начала разговора; её чуткому и доброму сердцу было больно оттого, что столь преданная подруга таит обиды. Но Арасси в первый раз демонстрировала столь явное нежелание идти навстречу и была столь упорна в недовольном выражении и жестах, что Миланэ отрешилась от всего, предалась раздумьям.
«Я не лгала ей, не дурачила её. Впору бы Арасси ощутить, понять, принять… Она решила, что я желаю дурными уловками завлечь и излечить от… недуга? Неужели всё, что говорила Нараяна — правда? Кто она — старшая сестра Ваалу-Нараяна? Шаманаи вхожи в её дом — это ли не странность?»
Сунги никогда не признавали и не признают чужих верований, убеждений, взглядов, священных вещей и понятий — они считают это недостойным. Так же и со северными прайдами. Ещё до Эры Империи их пытались, как говорят, взять под коготь; но если с остальными это получалось вполне неплохо, то с прайдами Больших гор дело обстояло значительно сложнее. То, что работало со всем остальным львиным родом, там давало совершенно непредвиденные результаты.
Там, где Сунги хотели обмануть северные прайды, обманывались сами.
Где хотели завоевать, то сталкивались то с яростным сопротивлением, то с глубочайшим коварством.
Марионеточные правители, которых пытались поставить Сунги, очень быстро умирали самыми странными смертями.
