– Он был тебе больше, чем просто другом.
Я киваю, на мгновение забыв о том, что говорю с тетей Джейн, а не пишу о своих переживаниях в дневнике.
– То есть… он был мне как брат. Ну, как Фрэнки. Правда, Фрэнки мне как сестра. Я хочу сказать…
Тетя Джейн тянется через стол, берет мои ладони и мягко качает головой.
– Милая, когда ты произносишь имя Мэтта, у тебя на лице появляется такое же выражение, какое появлялось и у него, когда он произносил твое. – Ее голос под конец срывается, но теплые руки держат все так же крепко.
– Фрэнки ничего не знает, – говорю я, сама не понимая, чего хочу от тети Джейн. Чтобы она поделилась с дочерью? Или чтобы сохранила тайну? Все мои мысли и чувства сворачиваются в огромный клубок. Мы почти ничего друг другу не говорили, но у меня такое ощущение, что я рассказала ей о Мэтте больше, чем кому-либо, включая собственную мать.
– Я уже поняла, – отвечает тетя Джейн. – О таком Фрэнки не смогла бы молчать.
Я вспоминаю Йохана и тут же прогоняю эту мысль. Речь идет о моей тайне, в конце концов.
– Тетя Джейн, я…
– Я тоже не могу уснуть. – Фрэнки выходит на веранду в пижаме с лягушками и плотно закрывает за собой раздвижную дверь. – О чем это вы тут болтаете?
Меня пронзает ужас, по спине бегут мурашки, и, не выдержав, я вскакиваю.
– Да ни о чем, Фрэнк. Просто я не могла уснуть и не хотела тебя будить.
Я вглядываюсь в лицо подруги, пытаюсь понять, слышала ли она хоть слово, но вижу только уставшие глаза, взлохмаченные волосы и розовые полосы на щеке – следы от подушки.
– Ну, теперь я и сама проснулась, – отвечает Фрэнки и подсаживается к матери.
Тетя Джейн допивает чай, вытирает рукой рот и тяжело вздыхает, глядя на океан.
– Мир? – спрашивает она, очевидно, не собираясь ходить вокруг да около.
Фрэнки кивает и кладет голову ей на плечо.
– Все утро я ждала, когда же наконец случится истерика, – рассказывает тетя Джейн. – Но когда мы сюда добрались и я начала разбирать чемоданы, убирать дом, мне показалось, что все вдруг стало нормально.
– И мне, – вставляет Фрэнки.
– А потом я поднялась к себе, после того как ты побежала на чердак, и вдруг поняла: завтра утром мы соберем вещи и поедем обратно.
– А теперь что думаешь? – спрашивает Фрэнки.
Тетя Джейн запускает руку в карман кофты.
– Думаю, твой брат хочет, чтобы мы остались. Я искала в бельевом шкафу коробку салфеток, а нашла вот это.
На ее ладони лежит красная потертая металлическая машинка, по размеру не больше арахисовой скорлупки. Тетя Джейн поглаживает вещицу большим пальцем и, кажется, собирается заплакать, но вдруг улыбается.
– Он вечно их терял, – объясняет она и пускает игрушку вдоль края стола, – а Ред на них наступал. Пару раз чуть шею не сломал. Помнишь?
Фрэнки улыбается.
– Откуда ты знаешь, что это его? Тут ведь и другие люди жили.
– Смотри. – Тетя Джейн переворачивает машинку. На гладкой металлической поверхности черным маркером выведены инициалы:
Задыхаясь, Фрэнки хватает ее.
– Понимаешь? – Тетя Джейн гладит дочь по щеке костяшками пальцев. – Он хочет, чтобы мы остались.
Звучит странно, но подобные вещи происходят все время. Например, мне попадаются монетки. Мэтт никогда не подбирал деньги, найденные на тротуаре. «Пусть у кого-то будет счастливый день», – любил повторять он. Я вечно его поддразнивала, что после смерти он попадет в комнату, заполненную деньгами, которые он оставил для других.
А теперь я повсюду нахожу монетки. Не только во время прогулок (такие я всегда оставляю на месте, как и Мэтт), но и в самых странных местах. Например, в душе. Или в ботинках (там они почему-то появляются чаще всего). А вчера монетка выпала из книги, которую я взяла с собой. Все эти деньги я кладу в карман, а потом выхожу на улицу, разбрасываю по тротуару и повторяю: «Пусть у кого-то будет счастливый день».
Тетя Джейн забирает у Фрэнки машинку и, улыбнувшись, кладет обратно в карман. Неужели она наконец-то готова вернуться из добровольного заключения на необитаемом острове, которое началось после смерти Мэтта? Трудно сказать. Как и тогда, за обедом, милая улыбка может смениться истерикой, и корабль хорошего настроения немедленно поглотит страшный шторм.
Но пока все в порядке.
Мы сидим за столом в полутьме, тихо предаваясь воспоминаниям, и наше дыхание вплетается в шум волн, которые разбиваются о берег.
Так проходит несколько минут. Я перевожу взгляд с Фрэнки на тетю Джейн и обратно на океан, мечтая, чтобы это мгновение не заканчивалось.
Наконец Джейн нарушает тишину и, встав со стула, говорит:
– Девочки, пошли. За мной.
Мы с Фрэнки идем за ней на пляж и вскрикиваем от ледяных капель воды, попадающих на ноги. Тетя Джейн резко останавливается и падает на песок, еще влажный после прибоя.
