– Теперь это уже не важно.
– Ты же не думаешь, что этих девочек убил он!
Черт побери, нет, конечно, она так не думала – и очень надеялась, что ее не обвели вокруг пальца.
– Думать – это еще не доказательство, а он ко многим из жертв имел отношение. Обманщик, вор, мошенник!
– Ты сейчас о ком? О нем или обо мне?
Ева бессильно откинулась на спинку сиденья.
– Прекрати.
– А что? Бандой девочек я, конечно, не заправлял, но сам в банде был. Я обманывал, я воровал, время от времени кого-то разводил. Ты научилась с этим жить, но оно тебя время от времени беспокоит.
– Ты давно бросил.
– Да, и вначале – ради себя самого, когда мы еще не были знакомы. А окончательно – ради тебя. Ради той жизни, о которой я мечтал для нас двоих. И у меня был Саммерсет, в противном случае мой батя так и продолжал бы из меня душу выколачивать, пока не прибил бы до смерти. Тебе лучше многих известно, что система опеки срабатывает не всегда, как бы ее работники ни старались. И что не все, кто берет под опеку детей, делает это из чистых побуждений. У тебя, лейтенант, свои установки, у меня – свои. Но не думаю, что в этом деле мы сильно различаемся. Расходимся немного, но не так чтобы очень далеко. Тем более что дело касается Мейвис.
Он протянул руку и погладил ее по бедру.
– А где ее мать? Ты же наверняка проверяла.
– В заведении для таких психов, как она. Которые других таких же психов режут кухонным ножом. Уже восемь лет там. А до этого моталась с места на место, вступила в какую-то секту, ушла, отбывала срок за проституцию – а расплачивались с ней «зевсом». Сбежала, села на план. Совсем скурилась, а потом порезала бабу, с которой бежала из отсидки – и с которой к тому времени сошлась. Мейвис была права. За столько лет она свои мозги просто сжарила. Сейчас ее держат на успокоительных.
– Ты ей не сказала.
– Скажу, если – или когда – ей это надо будет знать. Если – или когда – она сама спросит. Она выкинула это все из своей памяти – по крайней мере, до сегодняшнего вечера. По-настоящему. Были у нее моменты, когда она терзалась комплексами, что из нее не получится хорошей матери, но она сумела их побороть и стать счастливой. Сказать ей про мать сейчас – значит снова на нее все это навалить.
Ева прижала голову к подголовнику.
– И она была права. Если бы ее мать была вменяема, она все равно не узнала бы брошенную ею дочь в Мейвис Фристоун, поп-звезде и такой… жар-птице. Не перестаю поражаться ее нарядам.
– В этом есть свой отдельный смысл, нет? Ее принуждали носить мрачные платья, волосы коротко обрезали. Своими броскими нарядами она демонстрирует, что не просто прощается со своим прошлым, а ставит на нем решительный крест и выжигает каленым железом.
Представив себе эту картину, Ева рассмеялась.
– Да, наверное. Интересно, сама-то она отдает себе в этом отчет?
– Думаю, отдавала, когда начала экспериментировать с цветом волос, цветом глаз, одежками. А теперь? Теперь это уже ее натура.
Рорк свернул, въехал в ворота и подкатил к парадному крыльцу их красивого, элегантного особняка.
– Айрис она не узнала? Та ведь тоже в Клубе была?
– У меня не было фото, чтобы ей показать. Айрис Керквуд не подавали в розыск, никаких ориентировок не было, ни здесь, ни там, где умерла ее мать. Она как сквозь землю провалилась. Да, система подчас дает сбой, и иногда в самый нужный момент, но обучение девочек-подростков тому, как дурить честных граждан, разводить их на «возьми конфетку» – это не решение.
– Никогда не слышал о такой разводке.
– Сама придумала. Конфет захотелось.
Он поставил машину перед парадным входом и улыбнулся жене.
– Пойдем. Получишь свои конфеты.
Она вошла вместе с ним, скинула пальто на стойку перил.
– Что ты намерена делать с адресами, которые тебе дал Себастьян?
– Пошлю оперов опросить и хорошенько потрясти жильцов, владельцев магазинов, которые существовали в том районе, когда девочки пропали, показать им фото. Надо копать и копать. Достаточно одного человека, – продолжала она, уже поднимаясь с ним по лестнице, – всего одного, который видел какую-то нашу жертву – или жертвы – в компании с кем-то еще. Они наверняка были с ним дружны, доверяли ему. Айрис… – пробормотала Ева себе под нос. – У нее была какая-то тайна.
– Ты уверена, что она тоже в числе жертв.
– Сам подумай: она тайком уходит из Клуба, который был для нее домом, где она чувствовала себя в безопасности, берет с собой свою игрушку и больше не возвращается. Они ее так и не нашли – а я ему верю, что искали. Ее кто-то похитил или выманил, а потом убил.
Они поднялись в кабинет. Ева взглянула на свой стенд.
– Значит, ее помещаем наверх. Вопросительный знак с Мерри снимаем и ставим против Айрис. Но ему недолго там висеть.
– У тебя остались всего двое.
– Да, и возможно, что ключ к разгадке как раз в одной из этих двух. Или в Делонне. Та тоже внезапно исчезла, но ей было уже почти шестнадцать и она практически вышла из поля зрения опеки. Но, если верить Себастьяну, она жива.
– И здравствует.
