– Что свидетельствует о том, что родители, вместе либо по отдельности, решили, что он не сможет или не станет должным образом распоряжаться одной крупной суммой и нуждается в руководстве. И конечно, это могло вызывать у него протест. Беспокойство в том или ином виде. Депрессию. Он и впал и в депрессию, и в беспокойство, его стали лечить, и все это время он продолжает чувствовать свою зависимость от родителей, только их роль теперь выполняют брат с сестрой. Поскольку идти ему некуда, они привлекают его к тому, чем занимаются сами. А он, судя по всему, ничего не умеет, и никаких амбиций у него нет.
– Кажется, ниточки начинают связываться, – заметил Деннис, попивая свой шоколад. Мира кивнула.
– Вот именно. Ты хочешь знать, жизнеспособна ли эта версия? Давай рассуждать. Перед нами молодой человек без определенных занятий, зато с целым букетом психологических проблем. Проблем, возникших, вероятнее всего, вследствие его изоляции от сверстников – ни детского сада, ни школы, где существуют разные точки зрения и разные убеждения… Молодой человек, не обладающий талантами брата и сестер, их целеустремленностью и даже, можно сказать, призванием. Возможно ли такое, что он до того запутался, погряз в своих комплексах, что для психологического надлома ему оказалось достаточно одного факта переезда из старого здания в другое, причем выбора ему никто не оставил? Тем более что старое здание он наверняка воспринимал как свой дом, поскольку родительского дома его лишили?
– Да, примерно так я себе это и представляю.
– Что ж, отвечаю: вполне возможно. А способ, который он избрал? Утопление, да еще в доме, ставшем ему родным? Это можно воспринимать как протест против устоев, в которых его растили. Или, наоборот, – как попытку их принять, в такой вот жуткой форме.
– То есть либо ритуал крещения, либо протест против навязываемых родней принципов, либо попытка доказать, что он может стать для них реальным соратником.
– Да. – Мира потягивала шоколад через бугорок взбитых сливок. – Ты, конечно, склоняешься к первой версии. Ты предпочла бы, чтобы он руководствовался злым умыслом. Но при данном раскладе, если в конечном счете все сойдется, я бы скорее склонилась ко второй.
– Почему?
– Он представляется мне печальной личностью, этот твой трагический и обреченный подозреваемый. Сама посуди: вся его жизнь – сплошные ограничения: младшего обычно слишком долго нянчат, держат под крылом. Если Джонсов воспитывали в традиционном духе – причем я подозреваю, что это было довольно строгое, суровое воспитание, – то на мать изо дня в день ложилась бо́льшая, чем принято думать, нагрузка, что и для нее тоже было испытанием. Она, вероятнее всего, была слишком привязана к своему младшенькому, и его взросление повергало ее в отчаяние.
– То есть он у вас вызывает жалость, даже если он убил этих девочек.
– Мне он представляется человеком, не получавшим того, в чем нуждался, – я говорю об эмоциональной, психологической стороне дела. – Она выпрямилась, подумала. – Старшие ближе друг к другу по возрасту. Потом следует большой перерыв и поздний ребенок. Очень возможно, что мать цеплялась за этого последнего ребенка, не давала ему расправить крылья.
– Оставайся со мной? Мне необходимо, чтобы ты был при мне?
– Да. А он уже подросток, – продолжала Мира. – Его естественное желание – взбунтоваться, оторваться от материнского подола, испытать что-то новое. Даже в здоровой семье этот период бывает сложным.
– И может быть, он даже предпринял какую-то попытку немного оторваться, – рассуждала Ева. – И тут мать, у которой уже имелись проявления психической неустойчивости, опускает руки и решает свести счеты с жизнью.
– А он тогда начинает винить себя. Будь он хорошим сыном, может, она по сей день была бы жива? И опять дает о себе знать строгое традиционное воспитание, – подчеркнула Мира. – Мама согрешила, ступила на ложный путь. А может, это он толкнул ее на этот грех? И я вот думаю: а что, если лечение лишь усугубило его состояние, ведь и он, и мать лечились у одного и того же врача?
– И матери оно не помогло.
– Признаки суицидальных наклонностей может и отличный психотерапевт проглядеть. Вот что, поизучаю-ка я историю этого конкретного доктора, это поможет составить более ясную картину. Но если коротко, мой ответ – да, он годится на роль подозреваемого. А насчет Себастьяна смогу что-то сказать, когда узнаю о нем побольше.
– Я пришлю вам, что у меня есть. Если девочек убил Монтклер Джонс, его брат с сестрой должны были об этом знать.
– Учитывая, в каком тесном контакте протекала их жизнь? Да, я тоже сказала бы, что такая вероятность очень велика.
– Значит, буду копать в этом направлении. Спасибо. Мне пора.
– Шоколад-то допей! – напомнил Деннис. – Я сейчас. – Он вышел своей шаркающей походкой.
– Как у вас тут спокойно! – проговорила Ева.
– Ну, у нас тут свои заморочки.
