– Это в любом доме есть. Но в вашем доме спокойствие какое-то глубинное, естественное. Причем этот покой не связан с какими бы то ни было ограничениями. Мне вот кажется, что в доме Джонсов как раз порядок был насильно насаждаемым, при всех их добрых намерениях – а мне кажется, что родители не были фанатиками, не грозили своим детям геенной огненной и все такое. Их жизнь строилась вокруг конкретных убеждений и маминых проблем, и дети воспитывались соответственно, фактически без какого-либо шанса на самостоятельную жизнь, на жизнь в отрыве от семьи. Бывает, благодаря такому воспитанию вырастают по-настоящему любящие, добропорядочные, бескорыстные люди, а бывает и наоборот.
– Растить детей – это всегда очень индивидуально. И рискованно. Ты ведь стараешься изо всех сил, а что получится…
– Иногда результат негативный, я такого много навидалась. А бывает и обратный эффект, когда у самых никчемных родителей вырастают распрекрасные дети. Это все дело случая. Ну что… – Ева поднялась, – спасибо, что уделили время. А напиток действительно божественный. Деннис мог бы открыть лавочку и продавать только этот свой шоколад. Озолотился бы!
– Ему нравится варить его для своих. И слава богу, что не слишком часто, не то я каждый раз за зиму набирала бы фунтов по пятьдесят.
– Передайте ему от меня большое спасибо, – сказала Ева, надевая пальто. – И я еще…
Она умолкла, так как в комнату снова вошел Деннис, неся в руках пару красных шерстяных перчаток и ярко-синюю лыжную шапочку.
– На вот, держи, – сказал он. – Надевай!
– Ну что вы… Мне правда…
– Нельзя расхаживать с голыми руками! – продолжал он, надевая на нее перчатки, как на маленькую. – А голова? Тебе же надо сохранить мозги в работоспособном состоянии? – Он надел на нее и шапку, поправил. – Ну вот. Так-то лучше.
Ева ничего не ответила. Лишилась дара речи. Деннис лишь улыбнулся.
– Я тоже без конца теряю перчатки. Надо намекнуть производителям, чтобы маячок в них ставили.
– Спасибо, – наконец выдавила Ева. – Я верну.
– Нет, нет, об этом не беспокойся. В этом доме дети вечно забывают то перчатки, то шапку, то шарф – да что угодно. У нас их целая коробка набралась, скажи, Чарли?
– Да, точно.
– Оставь себе, – сказал Деннис, провожая ее к дверям. – И мерзнуть больше не будешь.
– Ладно. Да, если не увидимся – с Рождеством!
– С Рождеством? – не понял он, но потом заулыбался. – Действительно, ведь Рождество на носу. Я что-то совсем потерял счет времени.
– Да я тоже.
Переполняемая эмоциями, Ева спустилась с крыльца и вышла на тротуар. Взглянула на свои руки в перчатках. Рорк бесконечное количество раз дарил ей перчатки – по той же самой причине, что и Деннис. Красивые, элегантные, теплые, из мягчайшей кожи, которые она очень быстро рвала или теряла. Но сейчас она поклялась, что ни за что не потеряет эти дурацкие красные перчатки.
К машине она подошла с теплыми руками – и, можно надеяться, с незастывшими мозгами.
Войдя в гудящий рабочий зал, Ева уловила запахи рафинированного сахара, дрожжей и масла и только потом увидела Надин Ферст. Понятно, подумала Ева, пончики. Любимое лакомство полицейских. Никто не знает об этом лучше журналистки высочайшего класса и популярного писатели, автора многих бестселлеров Ферст.
Скрестив стройные ноги и примостив свой тренированный зад на краешке стола Бакстера, Надин дружелюбно болтала с Трухартом и на глазах у Евы непринужденно вытерла каплю джема с уголка его рта. А потом слизнула его с пальца, заставив юное, красивое лицо Бакстера зардеться.
– Жалкое зрелище! – произнесла Ева достаточно громко, чтобы перекрыть гвалт. – Просто жалкие ничтожные люди. Вы все до единого.
– Они еще теплые! – Дженкинсон проглотил последний кусочек пончика.
О’кей, теплые пончики – это низкая провокация, но все равно…
– Санчес, у тебя на рубашке крошки. Рейнеке, ради бога, вытри с щек этот крем.
– Баварский, – сытым голосом похвалился он.
– Пибоди!
Только что откусившая большой кусок пончика с глазурью Пибоди перебросила его за щеку, как хомяк, и заговорила с полным ртом:
– Я… ах да… Я связалась с Филадельфией Джонс, лейтенант. Она уже утром к нам заедет. Я как раз собиралась зарезервировать допросную.
– Только сначала прожуй эту гадость и проглоти. Надин, оторви зад от стола Бакстера и топай в мой кабинет. Всем остальным – умоляю, примитесь наконец за работу! То есть за борьбу с преступностью.
Она решительно вышла, радуясь, что догадалась при входе в Управление сунуть перчатки в карман. Разнос подчиненным с вязаными красными перчатками на руках был бы не столь эффективен.
Ева подумала, не прикрыть ли чем-то свой рабочий стенд, но остановила себя – она прекрасно знала, что Надин можно доверять. Если не брать в расчет коварные теплые пончики.
– Оставила один для тебя. С риском для жизни. – Надин вошла, неся в руках небольшую розовую коробочку из пекарни.
– Спасибо.
