– Нет, – говорил этот голос с неподражаемой снисходительной интонацией высококвалифицированного, но изрядно уставшего от своей работы экскурсовода, – нет, вам не мерещится, и мне тоже. Перед нами вовсе не одно из наваждений пятнадцатой степени достоверности, упоминаемых в мемуарах достопочтенного Тинки Айохти, здесь действительно спит самый настоящий сэр Макс. И делает это вопреки всем известным просвещенному человечеству правилам безопасного поведения на Темной Стороне, начиная от «Причитаний по сгинувшим дочерям» Айвы Безголового и заканчивая новейшей инструкцией Господина Почтеннейшего Начальника Джуффина Халли для сотрудников Тайного Сыска. Такой уж он человек, что может позволить себе на Темной Стороне все, что ему заблагорассудится. А мы с вами, увы, не можем.
Я открыл глаза и увидел, что сэр Шурф не просто прикидывается экскурсоводом, но в каком-то смысле действительно им является. Стоит надо мной во главе небольшой туристической группы из двух человек и с присущим ему хладнокровием демонстрирует своим спутникам мое спящее тело, как какой-нибудь редкий музейный экспонат.
И бледно-зеленый ветер Темной Стороны крутится у него в ногах, как преданный пес. На редкость умиротворяющее зрелище.
Однако, зная Шурфа Лонли-Локли столько лет, я не сомневался, что в данный момент мой друг испытывает одно-единственное страстное, неутолимое желание: надрать мне уши. Чтобы впредь неповадно было нарушать фундаментальное правило техники безопасности: на Темной Стороне не дрыхнуть.
Я прикусил язык, чтобы не начать оправдываться: «Я не нарочно, оно само так получилось». Потом ему все объясню. Клятву какую-нибудь страшную принесу, если понадобится, уши мне пока дороги. А при посторонних будем делать вид, будто я и правда такой крутой, как он им рассказывает.
«Посторонние», судя по бело-голубым одеждам, были Магистрами Ордена Семилистника. Причем младшими, если не вовсе послушниками, очень уж молоды. Высокий румяный толстяк и компактный блондин со светлыми, раскосыми, как у многих уроженцев графства Шимара, глазами. На Темной Стороне все люди видны как на ладони, поэтому я сразу понял, что оба отличные ребята и при всем внешнем несходстве внутренне почти близнецы: добродушные, спокойные, собранные, с веселыми искрами в глазах; толстяк явно чуть более расчетлив и осторожен, блондин – не то чтобы отчаянный храбрец, скорее легкомысленный балбес вроде меня. Но явно обученный держать это свойство своего характера под строжайшим контролем. У Шурфа особо не забалуешь. Я бы и сам не забаловал, если бы злая судьба отдала меня ему в лапы в качестве ученика.
Но как-то пронесло.
– Я проспал сто лет, и ты начал водить экскурсии к моему нетленному телу? – наконец спросил я Шурфа. – Надеюсь, хотя бы платные?
– Бесплатные, разумеется, – высокомерно ответствовал он. – Беда, видишь ли, в том, что ты не то что сотни лет, а даже дня толком не проспал. Не за что пока деньги с людей брать. Подвел ты меня.
– Это хорошая новость, – сказал я. – Очень вовремя ты рядом оказался. И голос у тебя хороший, громкий, кого хочешь разбудит, а мне того и надо. Не люблю терять кучу времени впустую. Сколько раз пропадал надолго неведомо куда, всегда потом было ужасно обидно за все несъеденные обеды. И кстати об обедах, с меня причитается.
– Я столько не съем, сколько с тебя сегодня причитается, – вздохнул он. – И даже не выпью. Однако теперь придется проследить, чтобы ты никуда не сбежал, пока не сдержишь слово. Беречь Орденскую казну, опустошенную ради размещения покойного Магистра Мони Маха в Харумбе[25] – одна из моих первоочередных обязанностей в эти трудные для Ордена Семилистника дни. Следовательно, жрать за чужой счет – мой долг. А я, как ты знаешь, человек долга.
Знаю – не то слово.
Ладно, по крайней мере, о быстром возвращении с Темной Стороны можно было больше не беспокоиться. И вообще ни о чем, кроме перспективы буквально с минуты на минуту остаться наедине с бывшим маньяком-убийцей, который очень сердит на меня за то, что я недостаточно старательно берегу свою драгоценную жизнь.
Но к этому мне как раз не привыкать.
– Спасибо, дружище, – сказал я, когда мы оказались в его кабинете. Один на один, без отправленных отдыхать свидетелей.
Сэр Шурф ничего не ответил. Даже глаз на меня не поднял, опасаясь, видимо, случайно испепелить взглядом. Он сидел в своем кресле и набивал трубку, спокойно и неторопливо, как всегда. Но что-то мне подсказывало, что не хотел бы я сейчас оказаться на месте этой трубки. И, тем более, табака.
За окном меж тем начало смеркаться. Осенью, конечно, темнеет рано. Но мне все равно было немного досадно – надо же, как долго проспал! Хотя глупо горевать о нескольких часах, только что счастливо избежав возможности потерять годы.
