Когда ты живешь в дороге, а твою жизнь можно описать как череду дрянных комнат в мотелях, много вещей проходит мимо. Мытье посуды, складывание простыней, заправка постели, наведение порядка в ящиках с вещами — всё это явно не делает счастливыми людей, каждую ночь засыпающих под одной и той же крышей. Действительно, те немногие, кто узнавал, как они живут, пока Дин еще был подростком и они с братом ездили с отцом, часто говорили, что завидуют парням, так как им не приходится заниматься этими надоедающими банальными вещами. Однако Дин многое бы отдал за возможность препираться, чья очередь мыть посуду или действительно ли ему необходимо заправить постель. В первые дни в бункере он пытался объяснить Сэму, что это значит — иметь место, которое можно назвать домом. Сэм не особо его понял, хотя, кажется, и видел в бункере нечто большее, чем просто рабочее место, где можно еще и поспать. Дин всё еще был благодарен за бункер, но это — чувство, наполняющее его, когда он смотрел, как Кас убирает посуду в шкафчик — было чем-то большим. Большим, чем просто “иметь место, куда можно было вернуться как домой”. Скорее “иметь кого-то, к кому можно было вернуться как домой”.
Сэм был семьей. Сэм всегда будет семьей. Сэм был клеем, связывающим кусочки жизни Дина воедино так долго, как тот себя помнил. Без преувеличения, Сэм действительно был настолько важен в его жизни и в его сердце. Сэм был стержнем, вокруг которого вращалась жизнь Дина, и вряд ли бы это когда-нибудь изменилось. Сэм был его ответственностью, его причиной продолжать двигаться вперед, даже когда хотелось сдаться, тем, что заставляло его оставаться в живых и бороться вот уже почти сорок лет.
Но.
Этого было недостаточно.
Дина было недостаточно для Сэма. Его никогда не было достаточно для Сэма. С того момента, как Сэм повзрослел настолько, чтобы отвечать за свои желания, он никогда не жаждал так сильно ничего, кроме как сбежать. Сбежать от такой жизни. Сбежать от отца. И, в конце концов, даже сбежать от Дина, потому что Дин жил той жизнью, которую Сэм не хотел. Сэм хотел большего, так что он ушел и получил это. Сэм хотел Стэнфорд, хотел Джессику, хотел Амелию, хотел сотни вещей от этой жизни. Что-то он получил, что-то — нет. Что-то он получил, а затем потерял. Но Сэм никогда не колебался даже на мгновение, не просто хотел большего, но и пытался этого достичь.
Годами, десятилетиями Дин даже и думать не смел о чем-то большем. Хороший сын, хороший солдат, он следовал приказам, жил той жизнью, которая была ему дана, и говорил, что этого достаточно. Отчаянно старался понять брата, который почему-то не мог сказать «да, сэр», выслушать и сделать как ему сказали. На самом деле, если быть честным, он даже злился на Сэма и его бесконечные поиски чего-то большего. Если этого — дороги, жизни, отца, брата — было достаточно для Дина, почему этого не могло быть достаточно и для Сэма?!
Может быть, в первый раз Дин начал понимать это, в первый раз ощутил тоску по чему-то большему, когда Бен обнял его после незапланированного урока самозащиты. Он почувствовал это снова, когда шел, чтобы стать сосудом Михаила, и посмел представить, какой бы могла быть иная жизнь. А затем он ощутил её. Когда Сэм прыгнул в яму прямо у него на глазах, а Кас исчез из машины, даже не попрощавшись. Дин отправился к Лизе, потому что больше идти было некуда, и получил свой шанс на что-то большее — но это было неправильно. Он не вписался. Он старался, господи, как он старался, но даже без отчаянного, разрывающего его на части горя, даже без намеков на алкоголизм, даже без ночных кошмаров он вряд ли бы вписался.
Когда Сэм вернулся, Дин снова начал охотиться с ним и просто сказал себе, что так и должно быть. Что он не мог жить нормальной жизнью с Лизой и Беном, и никогда бы не смог. Потому что он изначально был другим. Неправильным. Он не был предназначен для большего. Он был предназначен для того, чтобы стать хорошим сыном (хоть и осиротевшим), хорошим солдатом (независимо от того, была ли война), хорошим братом (и неважно, насколько Сэм на него обижался)… и всё. Он принял это, смирился, признал, что такой и будет его жизнь. Он будет путешествовать, будет охотиться и сражаться, и однажды умрет, и у него не будет этого «большего». Потому что, в конечном счете, он этого не заслуживает.
Он не был уверен, когда всё изменилось. Где-то между моментом, когда Дин и Кас впервые вместе легли спать и тем, когда он смотрел, как ангел пытается заправить постель. Его ожидания были нестандартными, но они были. После того, как Дин отказался не только от идеи иметь большее, но даже от возможности хотеть этого, это самое большее пришло к нему. Каким-то образом Дин так быстро к этому привык, что осознание приходило только в такие краткие, тихие моменты. Теперь он знал, что не мог жить с Беном и Лизой не потому, что не был предназначен для большего, а потому, что не был предназначен для них.