На счастье той ночью снова случился дождь, настоящий ливень,
В один из дней середины августа 2005 года я поставил точку на последней странице рукописи «Сны деревни Динчжуан» и отложил ручку. Было десять часов утра. Сидя за письменным столом, я вдруг ощутил безотчетную тревогу и растерянность, на меня напало небывало сильное желание срочно с кем-то поговорить, знакомый голос был нужен мне так же остро, как доза героиновому наркоману. Жена уехала погостить к родне в Хэнань, у сына в Шанхае с утра шли занятия, а мои самые близкие друзья, которым всегда было легко дозвониться, в этот час, как назло, не брали трубку или находились вне зоны доступа. Я снова и снова набирал знакомые номера, в конце концов отшвырнул телефон, рухнул в кресло, и по моим щекам покатились неудержимые слезы. Меня одолела страшная слабость, из тела словно вытащили все кости, я был так затравлен одиночеством и отчаянием, будто меня бросили на голом необитаемом острове, над которым даже птицы не летают.
По улице за окном тянулся нескончаемый поток автомобилей, но моя скупо обставленная квартира выглядела пустой и безлюдной, как дикая степь. Я сидел посреди гостиной, в оцепенении разглядывая белую стену напротив, и видел в ней то «реющие на ветру белоснежные траурные повязки», то «переулок, где на воротах каждого дома висят траурные свитки», стена простиралась передо мной, словно «необъятная безлюдная равнина». Я чувствовал необъяснимое и тягостное отчаяние, которое уже навещало меня в конце 1997 года, когда я дописывал роман «Течение времени», приходило оно и в апреле 2003-го, после работы над книгой «Поцелуи Ленина». Но никогда прежде безнадежность не накатывала с такой силой, эту боль было невозможно вытерпеть, невозможно выразить словами.
Я знал, что мои мучения вызваны не самой книгой – это было истощение, неизбежное в конце долгого пути. Человеческая жертва, которую нужно принести, чтобы дописать роман. Во мне детонировала вся боль, копившаяся двенадцать лет, начиная с 1994 года, когда я взялся писать «Течение времени», и до августа 2005 года, когда закончил «Сны деревни Динчжуан». В окно, как обычно, светило солнце, я ясно видел тени пылинок, круживших в его лучах, слышал их шорох, словно сонмы призраков сошли со страниц моего романа и нашептывают что-то мне на ухо. Я оцепенело сидел посреди гостиной, по щекам катились слезы, голову распирало от пустоты, вдруг сменявшейся ворохом обрывочных мыслей. Я не мог сказать, откуда взялась эта боль, почему я плачу, почему на меня напало такое небывалое отчаяние и бессилие. Быть может, я оплакиваю свою жизнь? Или мир вокруг? Или плачу по родной Хэнани, по всем горемычным землям, где столько жизней выкосило СПИДом? А может, это предчувствие тупика, в который я загнал себя, истратив на книгу все силы? Сам не знаю, сколько слез я тогда пролил, не помню, когда наконец перестал плакать и застыл в кресле безмолвным истуканом. Помню только, что около часа дня, так и не пообедав, я вышел на улицу и двинулся по тротуару вдоль Тринадцатой линии, одной из наземных в пекинском метро, проходящей неподалеку от нашего дома, и наконец дорога вывела меня к безлюдному пустырю у края леса. Там я долго сидел в одиночестве, домой вернулся уже затемно и лишь тогда почувствовал, как внутри меня мало-помалу восстанавливается ощущение реальности, снова вспомнил про земные заботы, необходимые, чтобы поддерживать в себе жизнь.