И начал рассказывать: в одном уездном ямыне был очень сметливый служка, даже самые сложные поручения он щелкал как орехи. И вот однажды начальник уезда решил его испытать: выехали они из города, видят – идет огородами девушка. Начальник велит: ступай к той девушке, если уговоришь ее на поцелуй, три дня будешь владеть моей большой печатью. А не справишься – получишь пятьдесят палок. Пораскинув мозгами, служка направился к огородам, заговорил с девушкой, слово за слово, и она сама подставила ему губы.
И служка на три дня сделался начальником уезда.
– Угадайте, что он ей сказал? – спросил у деревенских Большеротый Дин. Увидев, что за его анекдотом люди даже о еде позабыли, он коротко глянул на толпу и припал к миске с похлебкой, чтобы потомить публику. Сделал несколько глотков и наконец сказал: служка встал у девушки на пути и говорит: эй, шла бы своей дорогой, зачем полезла на наш огород лук воровать? Девушка говорит: никуда я не лезла, нужен мне твой лук! Служка ей: да я своими глазами видел, как ты сорвала перышко и сунула в рот, а теперь отпираешься! Тогда девушка разинула рот и говорит: раз так, где он? Поди да посмотри! Служка отвечает: ты его уже проглотила, разве так увидишь? Девушка ему: и что мне, живот распороть, чтоб ты поверил? Служка говорит: не надо распарывать, запах у лука крепкий, дай я только губы понюхаю, и все будет ясно.
И девушка подошла к служке и подставила ему свои губы.
Пришлось начальнику уезда на три дня отдать большую печать сметливому служке. Большеротый Дин сказал, что за эти три дня служка всех своих родичей и приятелей переселил из горной глухомани в город, рассадил их по разным отделениям уездной канцелярии, одних сделал чиновниками, других купцами, и зажили они с той поры богато и счастливо.
Большеротый Дин перебрался в школу несколько дней назад. Заболел лихоманкой, объявил семье, что пойдет наслаждаться райской жизнью, и, пока они провожали его до ворот, сыпал шутками да прибаутками. С того дня в школе не стихал смех, не кончались веселые байки. Когда дед сказал, что Ли Саньжэнь больше не хочет жить в школе, что он возвращается домой, все притихли. А услышав рассказ Большеротого Дина, сбросили с себя оторопь и громко расхохотались.
Растянули рты до ушей и расхохотались. Запрокинули головы к небу и расхохотались. А кто-то от смеха даже с лавки свалился, и миску на себя уронил, и похлебкой облился с головы до ног.
Через два дня после смерти Ли Саньжэня, когда пришла пора похорон, его жена не стала плакать, а явилась к моему деду и спросила, почему этот чертяка Ли Саньжэнь помер, а рот никак не захлопнет и веки не опустит, что за напасть держит его на этом свете. Дед пошел посмотреть, и правда: челюсть у Ли Саньжэня отвисла, а глаза распахнулись шире, чем при жизни, зрачков не видно – одни белки, словно у него две белые траурные ленты вместо глаз. Дед ничего не сказал, подумал немного и в одиночестве ушел из деревни. Через несколько часов вернулся и принес с собой новую печать динчжуанского селькома. Круглую печать. И футляр с красной штемпельной краской. Чтобы утолить обиду Ли Саньжэня, дед пришел и сам опустил печать с краской ему в гроб. Вложил печать покойнику в правую руку, а футляр с краской в левую. И сказал:
– Саньжэнь, я нашел твою печать в школе, никто ее не брал, она завалилась в щель между кроватью и изголовьем.
А потом положил ладонь на веки Ли Саньжэня, и глаза у него закрылись, а губы сомкнулись.
Глаза закрылись. И губы сомкнулись.
С опущенными веками и сомкнутым ртом покойник преобразился. На пожухшее лицо Ли Саньжэня сошла безмятежность. Как будто ему не о чем больше тревожиться, нечего жалеть.
Ли Саньжэнь обрел блаженную безмятежность.
Расскажу немного о нашей семье.
Расскажу немного об отце.
Расскажу сон, который приснился деду. Сон об отце и о нашей семье. Сон, растянувшийся на десять, на двадцать