Наступила настоящая весна, шеи у пшеничных ростков окрепли, за ними окрепли и спины. Люди высыпали в поля поливать посевы, полоть сорняки. Даже больные, кто еще кое-как шевелился, вышли работать. И в Динчжуане, и в соседних Хуаншуе и Лиэрчжуане, и в дальних Сяцзяцзи, Гудаокоу, Лаохэкоу и Минванчжуане – везде началась весенняя страда, люди забрасывали на плечи мотыги, хватали лопаты и шли в поле. А отец ездил из деревни в деревню и продавал свои черные гробы. Приехав на новое место, он ставил на торговом пятачке стол, выкладывал на него стопку казенных бланков с печатью уездной управы, и деревню облетала новость: больным лихоманкой отпускают черные гробы по себестоимости, по одному в руки, всех дел – заполнить бланк, указать свою фамилию и имя, возраст, краткую историю болезни, текущие симптомы, затем поставить на бланке подпись, отпечаток пальца красными чернилами и селькомовскую печать, подтверждающую, что ты болеешь и не сегодня завтра помрешь. В магазине за такой черный гроб просят четыреста, а то и пятьсот юаней, а с бланком отдашь всего двести юаней за штуку.
Получишь льготный гроб от управы.
Куда бы отец ни приехал, везде его принимают как дорогого гостя, встречают от самой околицы. Вчера он обслуживал больных в Лаохэкоу, а сегодня прибыл в Минванчжуан. Минванчжуан стоит на правом берегу пересохшего русла, за несколько десятков ли от Динчжуана. Лихоманка в Минванчжуане успела разгуляться в полную силу, и с гробами здесь было туго, все равно как с рисом в голодный год. Отец тронулся в путь рано утром, заехал в уездный центр, сдал вчерашние бланки, погрузил в машины восемьдесят черных гробов и поехал в Минванчжуан.
К полудню прибыл на место.
