— Значит, так: тебя я кладу на свой диван и даже не смей мне тут пререкаться, — повернувшись к магу, высказал он. — Он уже заправлен, так что можешь идти хоть сейчас, себе я чуть позже матрас достану, пол тёплый. Ты, — Грег повернулся к Эстер, — ляжешь на раскладушку, я сейчас пойду её достану. Скажешь только, куда тебе её поставить, чтобы ты не стеснялась.
— Мне всё равно, — призналась Эстер, понимая, что устала и наволновалась настолько, что подобный вопрос её не волновал вообще никаким боком.
— И всё-таки, — не согласился Грег, — давай лучше над этим подумаем. Идём. Тебя тоже касается, — осторожно тряхнув мага за здоровое плечо, напомнил он.
— Я понял. Я позже подойду, хорошо.
Грег некоторое время молча ждал, но снова взглянул на Эстер, и, тяжело вздохнув, пошёл из кухни в комнату, жестом позвав за собой. Девушка поднялась с места, пошла следом. На входе в комнату она снова оглянулась на кухню. Оставшись наедине с собой, он снова уронил голову ниже то и дело подрагивающих плеч.
***
Воздух горел. Горела и земля.
Сквозь прозрачно-фиолетовую дымку тлела угловатая фигура демоницы, что неумолимо приближалась, взрывая страшными когтями рассохшуюся от жара землю. Звала Сольмен. Подняться бы и кинуться туда, в сторону, в объятия золотых крыльев. Вот она, совсем близко, только податься вперёд, и можно коснуться искрящегося оперения.
Голос Деврекса — как из-под воды. Слов не слышно, Ашаке клубом дыма отпрянет в сторону, как всегда выгнувшись длинным звериным телом. Вокруг снова невыносимо бело, и тихий зов заставляет оглянуться. Но к Сольмен не подойти, хоть и тянет она вперёд тонкие руки-крылья, ведь пылающая земля — шёлк на ветру, а вокруг невыносимо громкий шелест миллионов маленьких крылышек. И когда заканчивается это облако, белоснежная лента лёгких мотыльков взмывает далеко ввысь, рассыпаясь звонкими звёздами над облаками.
А впереди ещё твёрдая земля. Но сетка из трав и скользких щупалец рвётся, не выдержав удара, падение продолжается. Здесь нет неба. Только облака пепла и огненные всполохи от чьих-то измятых крыльев совсем рядом.
Горела земля. Горел и воздух.
— Ты меня слышишь?
Нет ответа.
Тереза зябко поёжилась, пугливо оглядываясь на закрытую дверь. Казалась, за ней кто-то стоит. Девушка быстрым шагом подошла к ней, резко раскрыла. Лейтон успел вжаться в стену в тени. Тереза быстро оглядела коридор, не выходя из комнаты, закрыла дверь, снова окинула взглядом стены. Ни одного окна. Как жаль. Тереза снова глубоко вздохнула, но холодный сухой воздух не давал достаточное количество кислорода, кружилась голова. В который раз она уже прошлась из угла в угол по тесной комнате. Она даже не понимала, в сознании ли он и слышит ли её. Даже в глаза не могла заглянуть, ведь лежал он лицом к стене, плотно почти с головой завернувшись в тонкое одеяло. Тереза осторожно снова приблизилась к кровати. Даже через одеяло ощущалась непривычная и острая худоба плеча. Девушка отдёрнула руку, не решившись его тревожить. Но хотелось услышать хоть что-нибудь, понять, что связь с внешним миром ещё не утеряна.
Сомнительная идея посетила чуть мутное уже сознание. Тереза снова прошлась по комнате, заглядывая в немногочисленные укромные уголки, посмотрела и под кроватью, даже быстро обшарила пустые ящики тумбочки в углу. Нужного не нашла, снова заволновалась. «Вспоминай… как же его там…» — девушка пару раз щёлкнула пальцами, снова оглядываясь по сторонам.
— Тильд? Тильд, ты где? — наконец вспомнила имя фамильяра она.
Ответа также не последовало. Тереза ещё некоторое время ожидала.
— Ответь хоть ты, Тильд… — немного громче с сомнением снова позвала она.
— Его здесь нет.
Сухой жар не давал достаточное количество кислорода, кружилась голова. Не горящий воздух входил в грудь. С каждым вдохом рваные лёгкие наполнялись лишь угольной пылью, стеклянной крошкой и песком, а каждый выдох превращался в поток раскалённого металла, прожигающий размозжённую трахею и рвущий в клочья едва слышный, с таким трудом добытый из собственной сломанной груди голос.
Девушка содрогнулась, оглянулась. Показалось? Уж больно тихий был шёпот.
— А… почему его здесь нет? — с надеждой спросила Тереза.
— Он ушёл, — снова едва слышно ответил он, даже не шелохнувшись.
— Как ушёл? — не поняла девушка.
— Просто.
— Умер?
— Нет. Ушёл. Его здесь больше нет.
А мир осыпался. Рушились стеклянные коридоры под ливнем из мёртвых тел белых мотыльков. Касание крыла. Скорее, прильнуть к обжигающим перьям, мёртвой хваткой обнять хрупкое тело. Сгореть, остаться пеплом на тонких руках под тихую песню, но не отпустить. Здесь, посреди белого мира и вихрей чёрного пепла, в объятиях тлеющих крыльев падать вместе с Сольмен в огненную пасть огромной железной птицы.
Она наконец нашла в себе силы подойти ближе и притронуться дрожащей рукой к растрёпанным волосам. Мокрые, словно только что из-под дождя. И лоб горячий, тоже мокрый, и исхудавшая, багрово-синяя от кровопотёков шея, жар чувствуется даже на расстоянии. Повязка на голове сбилась, но всё ещё плотно закрывала глаза, пропитавшись насквозь застывшей кровью.
