Его цепкие пальцы сомкнулись на её запястье за долю секунды до того, как она уже приложила ладонь ко лбу зверя. Эстер испуганно оглянулась, но парнишка и верно как будто за мгновение переместился к ней. Зверь снова выдохнул сквозь решётку облако дыма и сделал шаг назад, чтобы снова развернуться к воде и продолжить пить. Эстер заметила, что течение несёт от маски прочь масляные разводы.
— Отпусти! — потребовала она.
Мальчик разжал пальцы.
— Кто это? — решила спросить Эстер.
— Тебе необязательно знать, — резко ответил он, приподняв подвижные ушки.
— А ты кто?
— А этого тебе знать не надо.
— Просто ты такой, — Эстер даже нашла в себе силы возмутиться.
— Тебе сюда нельзя, — строго кинул он ей, поджав губы. — Знаешь об этом?
— Ты не рад меня видеть? — не собиралась сдаваться Эстер.
— А почему должен?
— Должен что?
— Быть рад.
— Ты не должен.
— Потому и не рад!
Вокруг шумели травы, шелестели в воздухе крылья бесчисленных мотыльков. На фоне звёзд отсюда Эстер видела узловатый купол неба в зеленоватых всполохах тут и там. Мальчик смотрел на неё со злобой и почему-то жалостью.
— Уходи, — куда менее злобно, но требовательно сказал он.
— Что? — не поняла его снова Эстер.
— Тебе нужно уйти. Это неправильно. Я говорил, что тебе сюда нельзя, так что уходи.
— Но куда?
— Откуда пришла. И не пытайся вернуться. Здесь опасно.
В его голосе мелькнуло неподдельное беспокойство. Над лесом, словно подтверждая его слова, снова прокатился гром. Он осмотрелся по сторонам и упрямо продолжил:
— Я не могу бесконечно тебя спасать! Тебя здесь быть не должно!
— Не должно? Но я же тут!
— Но быть тебя здесь не должно. Это ошибка.
Эстер даже оскорбилась.
— Но почему?!
Он внимательно взглянул на неё, будто раздумывая, что сказать.
— Потому что… — и его голос растворился в раскатах грома за её спиной.
Мальчик поднял взгляд, вскинул ушки, а затем кинулся к зверю, свистнул, одним прыжком оседлал его и, схватившись за рассыпающиеся ремни на маске, пришпорил зверя пятками в худые бока. Зверь вскинул голову из воды, поднялся в свечку, но только чтобы развернуться и кинуться прочь мимо Эстер вдоль берега, оставляя за собой след из сыпучего пепла, искр и дыма. На миг его шкура вспыхнула прежним пламенем, но быстро угасла, когда зверь нырнул по грудь в длинные травы.
— Уходи! Немедленно! — успел кинуть ей через плечо мальчик, прежде чем ещё раз вдарить пятками по рёбрам зверя.
Но Эстер осталась на месте, оглянулась туда, куда он с таким ужасом смотрел. Над холмом и лесом быстро раскручивалась спираль густых грозовых облаков, красно-фиолетовые молнии прошивали их, как вату, оставляя после себя слабое зелёное свечение.
Трепет чёрных крыльев и красно-фиолетовые отблески.
Они всегда готовы к броску.
В лицо ударил ветер, несущий полотна из пепла и чёрного песка. Под натиском грозы рассыпались и рушились пересекающие небо ленты мотыльков. И когда она достигла реки, через плотный ливень из шуршащих белых тел к ногам Эстер молнией воткнулась алебарда с острым навершием, по металлу которой гуляли в беспорядке зелёно-фиолетовые искры…
Девушка открыла глаза. Солнце светило сквозь задвинутые шторы, освещая небольшую комнату Грега. Эстер проморгалась, чуть привстала на локтях, чтобы осмотреться по сторонам. Дверь была закрыта, но она слышала смутные шумы с кухни. Матрас, на котором первым уснул вчера хозяин, уже лежал свёрнутым в углу за диваном. Диван оказался оставлен, как был, ещё с вечера. Или Арлен не заправил его, или не ложился вовсе. Вспомнив, что, выйдя ночью за водой, она застала его ещё на кухне, Эстер со вздохом подумала, что второе гораздо вероятнее. Сев на раскладушке, она осторожно, но одним быстрым движением, по старой привычке, встала. Нет, эта раскладушка не имела обыкновения при попытке подняться с неё превращаться в подобие капкана, но старые привычки есть старые привычки. Спала Эстер не раздеваясь, в платье, так что теперь только расправила смятую юбку, понадеявшись, что до ближайшей суммы денег, похожей на цену на одежду, она не заносит это платье насмерть. С такими мыслями она открыла дверь и вышла в коридор.
За шумом воды в раковине Грег не сразу услышал, что она вышла. Кроме воды, правда, был ещё звон мытой посуды и ритмичный звук, с которым ударялась о стенки чашки чайная ложечка: так и оставшийся на своём месте ещё со вчера Арлен, подперев голову одной рукой, второй задумчиво что-то размешивал в чашке с чаем, утонув взглядом в бесконечном хороводе чаинок на дне. Он если и поднимался до этого с места, то только чтобы наконец хоть немного привести себя в порядок — как минимум стряхнуть или смыть осевшую на нём кирпичную пыль и хотя бы слегка расчесаться. К тому же, скорее всего по инициативе Грега, он сменил рубашку: вчерашняя синяя сушилась над плитой после быстрой стирки, но и на новой, коричневой в крупную клетку, уже в знакомом месте над лопаткой проступило пока ещё совсем маленькое тёмное пятно. Его же рубашка одним рукавом выглядывала из мусорки — похоже, отстирать её никто даже не стал пытаться.
— О, Эстер, доброе утро, — заметив наконец девушку, улыбнулся ей Грег.
