— Я потом узнал, что Деврекс даже не стал его за это наказывать, хотя это на самом деле довольно весомый проступок. А ещё, что отец, когда оттолкнул его от кровати мамы, успел сломать ему ребро обо что-то из мебели. Это был, наверное, первый раз, когда он на кого-то из нас поднял руку. С тех пор мы могли встречаться только тайком. Первый месяц вообще только через Тильда записки передавали. Я иногда спускался к реке и смотрел издалека, что происходит у Деврекса на ферме. Лили, когда подросла, тоже стала заботой Терезы: мама ещё не могла встать, но мы хотя бы знали, что она идёт на поправку. Так что очень скоро Лили заинтересовалась, куда я или Тереза иногда пропадаем. Мы стали брать её иногда с собой. Благо, она уже малышкой поняла, что такое «секрет». Рассказала только маме, но она сохранила всё в тайне, даже помогала с прикрытием, только попросила иногда передавать письма, — Дэйв, до этого момента всё ещё по-спокойному грустный, вдруг снова словно ощетинился, добавив ядовитой злости в тон: — Помню, как в очередной раз, когда мы встретились, Теарон пришёл без ответа для неё, только попросил передать, чтобы написала, что она хочет знать, ещё раз. Он долго не говорил, что случилось, но оказалось, что о переписке узнал Лейтон, нашёл все её письма и сжёг. И последнее, ещё не прочитанное, тоже. А один раз он даже сорвал встречу, сдав нас отцу… — Он ещё раз вздохнул и снова с усталой грустью продолжил: — В общем, после ритуала, когда Тереза рассказала отцу, что Теарона ещё можно спасти, он ответил категорическим отказом. Не знаю, на что она надеялась. Даже просьба мамы его не переубедила. Поэтому и домой мы его возвращали тайно. Удивительно, что Лейтон вдруг вызвался помочь, хоть в чём-то эта скотина оказалась полезной. То ли совесть у него проснулась, то ли, тень знает, что его в жопу ужалило… Но долго скрывать всё равно не удалось. В общем, снова был скандал. Мама не пустила отца на порог комнаты, где мы его прятали, но толку? Конечно, ударить маму отец так и не решился, хотя угрожал, но он и без этого много успел наговорить про всё подряд и про то, что он согласия не давал и терпеть в своём доме, как он выразился, выродков, не желает, и что вообще ещё прорвётся мимо нас в комнату и добьёт. Мама, конечно, попыталась поставить его перед фактом, что не ему одному теперь решать, что будет происходить в этом доме, но, опять-таки, а какой толк? Он не собирался её слушать. Согласился только оставить его хотя бы до выздоровления, но так об этом говорил, будто не верил, что оно вообще наступит. А мы надеялись, что к тому времени отец остынет и перестанет себя так вести. Правда, тогда уже откуда-то пошла молва по посёлку, и он не особо был этим доволен. Кричал и ругался чуть ли не каждый день. Теарон и без этого был не в лучшем виде: нам казалось, что он так и не поднимется просто потому, что больше не хочет жить. Мне даже казалось, что он и нас то не всегда узнавал, когда приходил в себя. Мама едва его убедила хотя бы начать снова есть, пускай и через боль — эта Ашаке действительно сильно его поломала. Поэтому, когда он наконец начал восстанавливаться, мы обрадовались. Старались быть рядом, хотя бы я, мама и Тереза. Ринделл не особо интересовался, только помогал искать лекарства, ведь иногда выбирался в Рагоссу, Айвен с Марикой только стали больше бояться, а Лилит мы не подпускали до определённого момента, чтобы не пугать и не расстраивать уже её. К тому времени, когда он смог наконец подняться, отец даже перестал закатывать истерики каждый день, только бурчал иногда и продолжал игнорировать некоторые наши просьбы. Мне всё равно казалось, что ещё немного, и всё станет хорошо. Но стоило нам обрадоваться, и Теарон просто исчез.
Он снова сделал паузу, покосился на Эстер, словно только сейчас вспомнил о её существовании. Она всё ещё молча сидела рядом, глядя на него и слушая.
— Не знаю, зачем я всё это рассказываю, — наконец не то задумался вслух, не то признался Дэйв.
— Всё нормально, — решила поддержать его Эстер.
— Просто… разве это интересно?
— Это важно? Я же всё равно слушаю.
Он немного помолчал. Эстер решилась задать вопрос:
— Если ты видел Тильда, почему никому не сказал?
