— Да, я тоже, — отчаянно черкая лист по диагонали, согласился редактор. — «Повитуха улыбнулась, но отцу показалось, будто то была улыбка вовсе не радости, а облегчения» Зачёркнуто. «Повитуха облегчённо улыбнулась. И эта улыбка не слишком понравилась отцу. Помощница, молчаливо ожидавшая своей очереди потискать…» Что за слово такое? Не «потискать», а «взять на руки». «…новоприбывшего в мир человека, приняла его из рук тётки и отправилась прочь из комнаты. Первое омовение, как и полагалось, должно было проходить в торжественной обстановке, а испуганные родители никак не способствовали этой самой торжественности. Они бы одним своим видом распугали всех добрых духов, коих должны были призвать две молодые жрицы».
— Они что, средства от запора? — снова вклинился доктор. — Не способствовали…
— К бесам родителей и торжественность. Лучше так: «Испуганные родители могли распугать одним своим видом всех добрых духов. Ритуал проводили две молоденькие жрицы. Соединив руки вокруг большой чаши с тёплой водой, они напевно читали гимны, славящие живородную влагу, Великую Птицу и Мать-гору, дающую всем приют.
Последнее вряд ли одобрил отец новорождённого — истинный житель равнин в третьем поколении. Но сейчас он не слышал ни гимнов, ни приглушенных криков младенца, которого с осторожностью окунали в чашу. Главной его заботой оставалась жена, состояние которой вызывало у молодого отца больше беспокойства пространных улыбок повитухи». Вот опять… Такое впечатление, словно к огромному квадратному шкафу попытались приделать витые ручки и резной фронтон. Лучше конструкция не стала, но смотрится нелепо.
— Так и представляю, как этот самый шкаф пытаются протащить через узкую дверь, — вполголоса пробормотал Кримс. — Разве нельзя проще?
— Почему-то современная молодёжь считает, что чем пышнее куст, тем больше цветов на нем вырастет, — недовольно отозвался господин Свойтер.
— Шкафы, кусты. Смотрю, вы на всё найдёте метафору, — уколол его друг.
— Ну, вы же поняли мою мысль?
— Понял, — послушно подтвердил доктор.
— «Главной его заботой оставалось состояние жены, а пространные улыбка повитухи вскоре позабылась. Они были женаты всего ничего — около двух лет, и юношеский жар сердца ещё не угас, питая обоих супругов. Бледность любимой, испарина на её прекрасном лбу, — всё приводило мужчину в подлинный ужас. Мысль о том, что Майетолль может умереть затмевала радость от появления на свет наследника. А всё отец с его разговорами! Лучше бы рта не раскрывал вовсе, чем это его: «Ты должен готовиться ко всем возможным исходам. Матушка твоя вот также страдала, когда тебя носила. И лекари говорили, что сил у неё родить не хватит. Вот в итоге… Эх, Великая Птица, защити Эхо моей покойной жены!»
— Простите, что снова перебиваю, — остановил читку Кримс. — Просто у меня была схожая ситуация в практике. Там молодых так накрутили, что они категорически отказались рожать естественным путём. Я уверял, что женщина в состоянии сама разрешиться от бремени, но они настояли на операции. Страх и чужая глупость подобны репьям в волосах. Если и сможешь их отцепить от себя, то останешься с проплешиной…
