с Клайпеды,
раздаю
случайным прохожим на улице:
«Нате! Счастья вам кусочки!»
Люди удивленно смотрят на меня.
«Не нужно, нет? Почему?
Слишком счастливы?» —
откровенно удивляюсь я.
Уже дома,
у себя в комнате
жгу янтарную смолу.
Вмиг становится
дымно-горько,
я завораживающе
смотрю на пламя!
Нянюшка жалобно кричит:
«Караул! Горим, горим!»
Я испуганно озираюсь,
не замечая,
как в руке полыхает пламя,
и, естественно, обжигаюсь,
роняя его на деревянный пол.
Отец стремительно
влетает в «детскую»
и затаптывает,
словно окурок
на булыжной мостовой,
разбушевавшийся огонь,
который уже покушается
на длинную бархатную штору
с декоративными золотыми кистями.
Нянюшка на кухне
спешно чистит картошку.
Разрезая картофелины
на малые кусочки,
она, тихо причитая,
протягивает их мне,
чтобы я приложил их
к обожженным рукам.
Кусочки пахнут землёй, сыростью
и крахмалом.
Моя белоснежная кожа
болезненно пылает в тех местах,
где огонь облизывал её
горячим шершавым языком.
А за столом, перед ужином,
я глупо оправдываюсь
перед домашними
за устроенный мной пожар:
Вкусно пахло!
Я очаровался, задумался,
простите!
Такого больше не повторится!
Отец решил снять
возникшее
пространственное напряжение
неожиданным вопросом:
«Ну так как пахнет янтарь?»
Я несколько оживился и
восторженно затараторил:
«Это приятный
согревающий аромат,
но вместе с тем
лёгкий и воздушный!
Вы только представьте
какие-нибудь нежные цветы
в этой амбровой дымке!
Лиловые ирисы
или белые пионы, например.
Восхитительный бы аромат
получился!
Яркий и самобытный!»
Мой отец слыл
великолепным виноделом,
и я с виноградной кровью
«впитал»
аромат винного сусла.
Впрочем в репертуаре
моего «гранд па»
были и вина
из турмалиновой аронии,
агатовой смородины,
рубиновой малины
и, конечно, искристое
из медово-янтарных яблочек.
Плодово-ягодные
«материалы»,
словно камни ложились
в огранку.
Его выдержанные вина
были не только
изумительного вкуса,
но и отличного качества.
Кроме того,
все вина, подобно греческим,
нужно было разбавлять
родниковой водой.
Сам же «созидательный творец»
предпочитал
выпивать «подскифь»,
говоря,
что напиток теряет своё сердце.
А в качестве одеколона
использовал чаще всего «Прастару»
в плетеном флаконе,
напоминающем
старинную амфору с вином.
Это был аромат
на манер кёльнской воды:
цитрусовый, фужерно-пряный.
У него было
такое суровое одеколонное амбре,
что дух захватывало!
Флакон часто падал
благодаря неустойчивому донышку.
и как не разбилась
эта хрупкая бакелитовая крышка?!
Ума не приложу!
Отец видел меня
непременно в профессии врача.
Медицинской должности
я чурался,
как нечистой силы!
Меня выворачивало
от запахов «металлической» крови,
животного страха
и мучительной боли,
а ещё зловонных экскрементов
и ужасного смрада
гниющих человеческих тел,
как снаружи, так и изнутри.
«Кровь – это сама жизнь!» —
так посчитали коллеги-парфюмеры
Антонио Зуддасом
и Джованни Кастелли.
Они-то и создали концепцию
ароматов «Blood Concept»,
основанную на крови.
Ароматы представляли собой
сочетание с «металлом»
базилика,
помидорного листа и аниса.
Экспериментаторы также
обогащали «железо»
«кожаной» малиной,
розой и тмином,
ещё пачулевым яблоком
и ароматным чаем
вприкуску со спелой черешней.
Они невозмутимо
добавили в «сталь»
кедра, воды и песчаного камня.
Вот такое «кровосмешение»
происходило
у этих двух парфюмерных чудаков.
Некоторые люди
находят кровь
весьма романтичным
и интересным атрибутом
своего стиля.
Так, одна известная актриса
Ангелина Жули
носила медальон
с кровью своего мужа.
Позже он оправдывался
перед общественностью,
мол ничего предосудительного,
ведь некоторые же носят
в подобных кулонах
выцветшие фотографии
возлюбленных
и белокурые пряди волос
своих детей.
– Просто нам в руки попало лезвие! —
говорил он, смеясь. —
Просто Ангелина «вжилась»
в роль,
снимаясь в ту пору
в одной вампирской саге,
«Генуина»[3], кажется.
Там она исполняла роль
кровожадной жрицы любви,
которую
на восточном невольничьем рынке
покупает странный старик
и заточает в стеклянную клетку
из ревности, вроде как.
Декорации разработал
художник Сезар Клейн
в духе готического экспрессионизма,
что привнесло в фильм
поистине трепетный ужас.
Жули всегда выбирала парфюмы
роскошные, непредсказуемые,
безумные,
подходящие как мужчинам,
так и женщинам.
Один из них,
самый запоминающийся,
с яркой нотой – «звёздой»!
В его композиции присутствует
чай «лапсанг сушонг»,
у которого
достаточно своеобразный
дегтярный запах,
древесно-дымный,
чем-то напоминающий чай
именно из русского самовара.[4]
Его превосходит, пожалуй,
только аромат «Русской кожи»
от госпожи Габриэль Шанель[5].
Ведь именно русская кожа —
знаменитая русская юфть
имела запах берёзового дегтя.
Ещё при Петре Первом
юфть стали «жировать» —
пропитывать смесью
берёзового дегтя
и жиром морских животных,
ради большей водостойкости,
что, определённо,
повысило популярность
русской кожи в Европе.
Злопыхатели сплетничают,
мол, это воспоминание
мадам Шанель
о коже своего любовника —
великого князя Дмитрия Павловича —
двоюродного брата Николая II.
И конечно, создатель сего творения
Эрнест Эдуардович Бо —
достойный наследник
«А. Ралле и Ко»,
сын обрусевшего француза.
Коко Шанель всегда выражала
тайную симпатию к России.
Ведь ещё в 1886 году
художник Врубель
нарисовал эскиз брошки-подковы,
