Сны моего носа полностью

по эскалатору,

а там поезд – метро

всего несколько станций и… дома.

Мне душно. На воздух бы!

Руки пахнут волшебно —

цветочной пудрой твоих духов!

Я представляю, как пропитались

ею твои кожаные перчатки!

За окном проносятся

перроны станций

и чёрное неглиже

всего метрополитена.

– Поезд следует без остановок

до площади Александра Невского.

Станцию «Лиговский проспект»

закрыли на реконструкцию! —

сухо-официально

объявляет машинист по рации.

Лиговский —

восхитительный, слышишь?

Он потоплен

в жёлтом полумраке и безлюден.

Ты, как всегда, улыбаешься,

и эта улыбка,

словно лучи весеннего солнца,

греет моё сердце!

Мы гуляем с Анной

по набережной Крюкова канала.

Вдруг останавливаемся,

смотрим вниз,

а он на всей протяженности

вымощен

золотисто-жёлтой

плиткой – мозаикой

в стиле художника Густава Климта.

И Анна снимает

свои изящные туфельки,

а на пальцах ног

блестят бриллиантово

какие-то украшения.

Она идёт

по мозаичной дорожке

гулять по воде,

а река мелкая, словно ручеёк.

Чем пахнут Альпы?

Зимой и снегом;

и может, как в детстве,

разжеванными

молодыми еловыми иголками;

ещё просто хвоей могучих кедров,

корой сосновой смолисто-дымно…

Так чем пахнут Альпы?

Анна,

ты же, как незабвенный Карлсон,

который живёт на крыше,

улетела, но обещала вернуться!

Я, оторопев,

завороженно слушал

твой мелодичный голос

в телефонной трубке.

Когда голос утих

и послышались

тревожно-отрывистые гудки,

я ещё долго смотрел на широкий

буднично-оживленный проспект,

стоя недвижно у окна.

Потом опомнившись

от своих грустных мыслей,

стал неторопливо расстёгивать

рубашку

перебирая пуговицы,

словно чётки.

И опять не пойму,

может всё-таки снится

и опять провожаю тебя за границу,

Привези мне оттуда

только себя самого![9]

Вдруг мне стало холодно,

будто отовсюду

подули сквозняки,

и я, спешно

закатав рукава рубашки,

стянул с вешалки

махровый халат.

Ах да, забыл тебе сказать,

что я заработал аллергию

при тестировании

купленного вчера парфюма!

Я, как обычно,

поудобнее

устроившись в кресле,

внимательно изучал

новую ольфакторную пирамиду!

Потом у меня весь день

першило в горле,

я сослался

на банальную простуду,

но, когда

все известные мне

методы лечения не помогли,

а мой нос стал выдавать мне

разные чудачества,

я догадался,

что это аллергия на

дымно-пряное облачко

артемизии,

по-простому, на полынь!

Ко всему прочему,

у соседей весь день

пронзительно воет собака,

из-за этого

у меня просто чудовищно

раскалывается голова!

Я застрелиться пробовал, но сложно

с оружием. И далее, виски:

в который вдарить?[10]

Ночь прокатилась по мне

салютом ревности.

О, как я вчера казнил себя —

вздёрнул на дыбу,

обжег льдом мяты нутро.

Итог:

сегодня эмоции выжжены,

как трава.

Но мне стало странно спокойно.

Я шёл

по утреннему сонному городу,

на плечи тихо падал

почти мартовский снежок.

На припаркованных

вдоль дороги машинах

я оставлял

короткие послания для тебя.

Потоптавшись возле парадной,

я позвонил в дверной колокольчик,

мне открыла

заспанная растрёпанная девица.

Я спросил её о тебе,

она нехотя ответила,

что мадам Анна уже ушла,

и сунула мне в руку

маленький хрустальный флакон.

Это была твоя любимая «Лулу».

Я повертел его в руках,

глядя сквозь причудливую «змейку»

на искристо-белые снежинки,

кружащие в воздухе легкий вальсок,

потом, попытавшись

открыть тугую пробку,

свернул ему шею,

крышка треснула, превратившись

в стеклянную ледяную крошку,

и на воздух выпорхнул

легкой ванильной бабочкой

цветок – франжепани.

Вдруг, словно в сказке,

появилась роскошная карета,

запряженная

двумя прекрасными лошадьми.

Она резво промчалась мимо,

а в маленьком окошке

мелькнули знакомые черты.

Я несказанно приятно удивился

и даже ущипнул себя за руку,

проверяя не сон ли это!

А твоя милая «Лулу»

послала мне

воздушный поцелуй

нежной фиалки.

Губы моей спутницы

одеты в шёлк

тёмной губной помады,

будто она обмакнула их

в шоколадно-кофейный ликер

«Шериданс».

Она источает аромат, похожий

на одно из творений госпожи Арден,

но мне всё равно, от какого ты кутюр!

– Ну что мы едем на Пятое авеню? —

Алиса нетерпеливо стучит

по рулю новенького кабриолета

пальчиками в кружеве

чёрных перчаток.

Едем по пыльной дороге,

вдоль которой раскинулись

цветущие липы.

Неожиданно

сердце переполняет счастье.

Вечер медленно спускается

с долины на город и тонет

в сиреневых душистых сумерках.

Бар. Звуки танго.

Сладко-табачный угар

шоколадных сигарилл.

Глаза, подведенные

изящными «стрелками»,

как у кошки,

светятся в душной полутьме.

– Пошли! – Алиса пытается

перекричать

громкую музыку

и шелестение людских голосов. —

Я познакомлю тебя

с одним моим приятелем.

– Представляешь, он влюблён! —

она выразительно

закатывает глаза.

Смотри-смотри вон она! —

девушка указывает

красным лакированным пальчиком

на сцену.

На небольшом подиуме

в луче жёлтого прожектора

на венском стуле

изящно сидит,

выгнув спину

красивая смуглая женщина.

Она трепетно «дрожит»

при звуках танго,