Рядом со мной сидела молодая дама. Гладко причесанные волосы, мягкий, слегка томный взгляд продолговатых карих глаз, простенькое, но очень к лицу платье, -- симпатичная дама.
Но что мне до нее! Мало ли дам встретишь на долгом пути из Петербурга в Баку. Мое купе -- калейдоскоп. В течение трех суток мужчины и женщины сменялись в нем с быстротою персонажей кукольного театра. Особенно много было женщин, молодых и старых, красивых и безобразных, блондинок и брюнеток. Все они суетливо и шумно врывались со своими чемоданами, корзинами и коробками от шляп, долго оправлялись от волнения, потом пристально смотрели на меня. Иногда завязывался разговор. Бог весть для чего, рассказывали мне, куда и зачем едут. Может быть, для того, чтобы потом иметь право сказать: "снимите, пожалуйста, мой чемодан", или "позовите носильщика"... По правде сказать, они мне надоели, эти суетливые спутницы. Я с удовольствием доехал бы оставшиеся три часа без новых дорожных знакомств. В голове сумбур мыслей, в сердце хаос ощущений... Что ждет меня там?
Поезд с жестокой уверенностью отстукивает шаги. "Как мучительно медленно!" -- стонет душа. Но представляется неведомое, что ждет меня, и сердце замирает: "Зачем он так мчится? Хоть бы дольше!"
Я устал метаться между страхом и нетерпением, между жаждой и тревогой. Чем бы занять мысль? Все спят, кроме дамы с карими глазами. Разве заговорить с нею?
-- Вы едете в Баку, мадам?
-- В Баку.
Может быть, она живет в Баку? Я могу узнать о городе, о той улице, о том доме, где меня ждут тоже со страхом и нетерпением.
-- Вы живете в Баку?
-- Я долго жила здесь и хорошо знала город. Но вот уже два года, как я не была дома. Наконец собралась. А вы в первый раз едете в Баку?
-- В первый...
Не знаю, почему я почувствовал какое-то особое доверие к этой даме в сереньком платьице.
-- Видите ли, -- в порыве непонятной откровенности заговорил я, -- это очень странная история... Три дня тому назад я получил телеграмму: "Приезжайте"... Только. И подпись. Я всего мог ждать, только не такой телеграммы... Восемь лет я не виделся с Ниной, не переписывался, даже не знал в точности, где она... Нина -- это была моя невеста... Но так случилось, что она вышла замуж за другого... Так случилось. Ведь бывает, -- неправда ли?.. И вдруг... Конечно, я все бросил и, как видите, еду...
-- И волнуетесь?
-- Ну, конечно... Так неожиданно!
Симпатичная спутница сочувственно улыбнулась.
-- Больше у вас никого нет в Баку? -- спросила она, видимо, желая навести меня на другие мысли.
-- Есть и в то же время нет... -- в раздумье ответил я. -- Несколько необычайное знакомство... Видите ли, у меня есть в этом городе старая знакомая... Даже вернее -- старый друг... Но эта дама... Не знаю, впрочем, может быть, она еще девица... Одним словом, эта дама без лица.
-- Как без лица? -- испуганно-удивленно воскликнула моя новая знакомая.
-- Конечно, для меня... Только для меня она без лица...
-- Ах, так!
-- Видите ли, это странный случай... В моей жизни вообще много странных случаев... Она -- мой друг. Близкий друг... Но только я ее никогда не видал.
-- По переписке?
-- О, нет! В этом не было бы ничего странного!.. Кроме того, я никогда никому не пишу... Оттого и порываются все мои связи... Нет, мы много, много с нею говорили, но я ее никогда не видал...
Моя спутница почему-то придвинулась ко мне совсем близко и глухим голосом, словно волнение сдавило ей горло, обрывисто спросила:
-- Где?
-- В Москве.
-- Когда?
-- Десять лет тому назад.
Незнакомка встала. Встал и я. Я смотрел в ее продолговатые карие глаза, зажигающиеся и потухающие, словно радость и страх боролись в ее душе. Все было понятно. Я чувствовал, что побледнел, и ощутил дрожь в руках. Но все же я заговорил первый.
Произнес одно только слово:
-- Таня!
-- Володя! -- простонала она и закрыла лицо руками.
Через несколько минут мы опять сидели рядом. Но уже не чужие. Я держал в руках ее руку. Мы долго молчали, но упорно, жадно смотрели друг на друга.
Мы молчали все время, пока свершалась сложная и таинственная работа перерождения.
Совсем чужое, никогда не виденное лицо постепенно становилось близким, родным, давно-давно знакомым. Я знал ее душу, ее жизнь, ее мысли, ее мечты. И этим содержанием напитывалось ее лицо, минуту перед тем чужое и бессодержательное. Каждая линия ее лица оживала под моим жадным взглядом, приобретала смысл, словно вплеталась необходимым звеном в цепь моих представлений о Тане, словно рождалась только сейчас.
Эти несколько минут молчания были одними из самых ярких и прекрасных минут моей жизни. Казалось, я творю, я создаю ее образ, я нашел наконец в момент высокого напряжения духа те черты, что долгие годы, дразня, мелькали неуловимыми намеками наяву и во сне... Я нашел ее лицо!
* * *
-- А вам не жалко, Владимир, что из вашей жизни ушла таинственная дама без лица?