Это произнес, смущенно и заикаясь, Милин.
А Семен Любимов ответил Кэт на ее вопрос:
-- Кухня у нас есть. Только мы никогда не топим ее. Обедаем в столовке, и то не часто.
-- Хотите, я поселюсь с вами? -- вдруг заявила Кэт.
Не дожидаясь ответа, она сняла шубку и шляпку и, по очереди пожимая нам руки, весело говорила:
-- Представляться вам незачем. Я вас всех знаю. А меня зовут Кэт; я буду позировать Милину и хозяйничать у вас.
-- Но у нас холодно! -- почему-то покраснев, сказал Жданский.
Кэт рассмеялась:
-- Романист, художник, поэт, музыкант и я!.. О, нам будет тепло!
* * *
И в самом деле, у нас стало тепло!
Я писал роман, Василий Жданский -- оперу. Яков Милин рисовал большую картину, Семен Любимов писал стихи. А пятая была Кэт, -- Кэт, которая творила жизнь...
Мы все мечтали о славе, но против нас существовал заговор. Нам возвращали наши творения и советовали принести что-нибудь другое. Но мы все же были добры, веселы и верили в будущее.
Мы даже были счастливы. В двух убогих комнатках нашей мансарды, зябнущие и полуголодные, мы чувствовали себя богатыми и сильными. Потому что мы были молоды. И еще потому, что мы жили другой, нами созданной, жизнью.
-- Моя графиня в затруднительном положении, -- рассказывал я, когда мы бросали работу и собирались вокруг хромоногого стола. -- Надо найти ей выход. Рассказать мужу о своем свидании с Жоржем она боится -- это причинит страдание, а ведь она любит мужа. Обманывать она тоже не может -- не в ее натуре...
-- Наконец я нашел улыбку моей "соблазнительницы"! -- радостно возвещал Милин.
-- Я хочу в звуках передать зарю... Утреннюю зарю... Восходящее солнце, росу... -- рассказывал Жданский.
А Кэт в раздумье говорила:
-- Сегодня капитан встретится с солдатом в Люксембургском саду. Я им обоим назначила свидание. В одно время и в одном месте. Что произойдет при встрече? Ведь они в одном эскадроне!..
Чужими жизнями жили мы в нашей мансарде, -- в мансарде иллюзий. Создавали задачи и разрешали их, создавали страдания и страдали, создавали радости и радовались.
Жизнь была бессильна против нашего творчества. Бессилен был холод против зноя нашей фантазии. Бедняки, мы были богаче всего Парижа, всего мира! Слабые и непризнанные, мы были всемогущими хозяевами жизни. Смешные, одинокие, заброшенные в своем убогом жилище, мы были гордыми создателями красоты и радостей, величия и счастья.
И когда каким-нибудь чудом заводились в нашей мансарде иллюзий деньги -- единственное, чего мы не могли создать своей смелой фантазией устраивался веселый пир, и первый бокал вина выпивался при дружных криках:
-- За творчество!
* * *
-- В чем же твое творчество, Кэт? -- спрашивали мы ее часто.
-- О, мое творчество самое высокое! -- гордо отвечала Кэт. -- Мое творчество самое радостное!
-- Игра с людьми! -- пожимал плечами музыкант. -- Кокетство с мужчинами!.. Интрижки, обманы!.. Какое это творчество!
Кэт снисходительно улыбалась:
-- Ничего ты не понимаешь!.. Мое творчество прекрасное!.. Разве ваши воображаемые графини страдают? Разве ваши нарисованные девушки любят?.. Мое творчество самое высокое потому, что оно не обман! Вот я появилась среди вас, -- говорила она дальше, задумчиво щуря свои многоцветные глаза, -- и могу перевернуть вверх дном всю вашу жизнь... Вы построили себе замок, которого не разрушат никакие удары жизни. Вы забронировались несокрушимой броней иллюзий... И вот я пришла и могу сокрушить вашу крепость... Стоит мне захотеть!
-- Ну, это ты, брат, шутишь! -- возражал художник. -- Не думаешь ли ты, что мы влюбимся в тебя и начнем ревновать и ненавидеть друг друга?.. Это ты, брат, шутишь! Вот я возьму кисть и нарисую богиню красоты, самое красоту! Что ты значишь в сравнении с нею?
-- А я возьму перо, -- говорил поэт, -- и воспою прекрасную деву. И никто ее у меня не отнимет!
-- Если б я только захотела! -- с легкой усмешкой королевы возражала Кэт. -- Но я не трону ваш замок. Я не разрушу его. Ведь я сама пришла укрыться под его кровом... Я пришла к вам, как товарищ. Я вошла в ваш союз творящих. Я -- жрица, как вы, жрица искусства... пятого искусства, которого вы не признаете. Но ведь оно существует раньше вашего!.. Мое творчество женщины -- высокое и сладостное творчество!..
Мы жили, как товарищи, а творчество свое Кэт несла на улицы и бульвары Вечного Города. Там завязывала она знакомства, влюбляла в себя, мучила и терзала, а придя домой -- рыдала и рвала на себе волосы, страдая вместе с страдающими по воле ее каприза. Она сталкивала людей и из друзей делала врагов, расстраивала семейное счастье и дарила любовь тем, кто не смел мечтать о ней. И всегда напряженно работал ее ум. Всегда созидала она, комбинировала, гадала. Всегда в ее многоцветных глазах сверкал огонь вдохновения.
-- Жестокое твое творчество, Кэт! -- говорили мы ей. -- Опасное твое творчество!
Кэт смеялась.
-- Но где же Кэт?
-- Не бросила же она нас?
-- Этого не может быть!
-- Так, без записки, без предупреждения!