-- Я был молод тогда, Таня, совсем мальчик, и настроения мои менялись быстро и беспричинно. В вас было больше спокойствия, выдержки, мягкой примиренности с фактом, с собственным бессилием побороть его. Вы были моим врачом... Я помню дни... В решетчатое окно моей камеры пробирался веселый луч летнего солнца и смеялся надо мной, издевался, дразня рассказывал, что там, за окном, теперь все живет, радуется, празднует. Делалось тесно, словно стены сдвинулись. Душно делалось, словно воздух вылетел в окно, на волю. Мучительные дни были. Как никогда на воле, хотелось жизни, движения. Руки просили работы, плечи -- тяжелой ноши, сердце -- волнений. И я бежал к стенке, нервно стучал, взбирался на табуретку и кричал вам в душник: "Таня, я задыхаюсь!" И вы, такая ласковая такая нежная, вы находили слова, удивительные слова! Как достигали вы этого? Исчезали стены, открывалась широкая, светлая жизнь. Будущее становилось настоящим. Счастье и гордость охватывали душу. И тогда... тогда, Таня, в порыве восторга, хотелось мне пожать вашу руку, поймать ваш взгляд, сказать вам важное, значительное. Вы помните? Я начинал: "славная вы моя..." -- и обрывал. Исчезал. Иногда на весь день умолкал. Это потому, что не было вашего лица! Не было вашего лица, Таня!.. Нет, вы поймите весь ужас этого! За стеной живет моя дорогая, моя близкая Таня! Такая близкая, что каждое движение ее души отражается в моей душе. Каждая радость, порыв, мечта встречают отклик в моем сердце. Но я не могу представить себе эту дорогую и близкую мне Таню! Не могу! Я напрягаю всю силу моего воображения. Бесплодные усилия. Я знаю вашу душу, но я хочу знать ваше лицо, ваши глаза!.. Вы поймите весь ужас этого, Таня! -- говорил я, взволнованный ожившими волнениями далекого прошлого. -- Нет вашего лица! Все встречные в моей жизни имели лицо. Все. Те, кого я любил, и те, кого я ненавидел, и те, к кому я был равнодушен, -- все имели образ, фигуру, лицо, глаза, волосы, улыбку... Вы, самая близкая мне, вы были без лица!.. Я помню другие минуты. Сумерки. В открытое окно проникало мягкое ласковое дыхание летнего вечера. И вдруг делалось грустно. Камера наполнялась дорогими образами. Хотелось ласки. И я шел к душнику. Вы говорили мне: "Друг мой! Вы не одни. Я с вами"... Но на меня смотрела черная пасть душника, и казалось мне, что это злобно хохочущий, издевающийся рот дьявола. Вас не было со мною! Это были только слова, но не вы!.. Те, далекие, были ближе ко мне, чем вы! Я закрывал глаза и видел их лица, их улыбки, их движения. Я закрывал глаза в чаянии увидеть вас, самую близкую, -- и ничего не видел... ничего!.. А наши долгие, долгие разговоры продолжались. Еще ближе, еще родней вы становились. И хотелось вам сказать больше того, что говорилось. Но то, самое важное, не мог я сказать вам, безликой, вам, спрятавшейся за белой печью, за черным душником... не мог!.. Потом, Таня, тот день... 13 августа... Онемел душник! Умер! Душа таинственной печи улетела! Я метался, как безумный, по камере. Душа была полна вами, Таня. Надо было иметь вас в воображении, необходим был образ ваш! Но его не было. Ничего не могла создать фантазия. Была душа, но без лица, без глаз, без тела. Впрочем, и души не было. Нет души без облика! Была мечта. Был сон, мучительный и сладостный... Была сказка.
* * *
Поезд подходил к станции.
-- И вот кончилась сказка... -- печально улыбнувшись, тихо сказала Таня.
-- А вы помните, я спрашивал вас, какая вы, и вы никак не могли нарисовать себя?
-- Но вы были хуже! Вы были злой, Владимир! -- нахмурилась Таня. -- Вы помните, вы сказали мне, что вы рыжий, толстый! Зачем?
-- Я был зол!
-- И солгали? И сделали мне больно?
Мы еще раз взглянули друг на друга и весело рассмеялись.
-- Как же это не мог я создать ваш облик? Ведь другой вы не можете быть! И как я не узнал вас сразу, как вы вошли в вагон?..
Поезд остановился. Не хочется расставаться. Но ведь мы еще встретимся с Таней! Ведь она уже живая, настоящая, не сказка, не сон. У нее есть лицо!
Кэт пришла к нам утром. Мы хорошо помним этот день: четверг, 2-е февраля. Тихо вошла и спросила:
-- Здесь живет художник Милин?
Яков выступил вперед.
-- Я -- натурщица, -- сказала Кэт. -- Мне сказали, что художнику Милину нужна натурщица.
Яков смутился и, чтобы замаскировать свое смущение, заговорил угрюмо и неприветливо:
-- Посмеялись над вами, милейшая!.. Гм... Я не так богат, чтобы приглашать натурщиц! И вообще... У меня, сударыня, богатое воображение!.. Я и без натуры справлюсь!
Но Кэт не ушла. Она внимательно осмотрела комнату, заглянула в соседнюю и совершенно неожиданно спросила:
-- А кухни у вас нет?
Мы все четверо смотрели на странную гостью. Это была стройная девушка, с миловидным лицом и удивительными, ласкающими и пугающими, многоцветными глазами.
-- А ведь, говоря по правде, ваше лицо и фигура, вообще вы очень подходите... To есть, я хочу сказать, если бы я мог вам платить, я охотно пригласил бы вас позировать... Я рисую картину "Соблазнительница"...