- Так вот… продолжая наш разговор. Я в последнее время подняла архивы, почитала кое-что, кое-что освежила в памяти. Лет эдак сорок-пятьдесят назад в научной среде бытовало мнение, что вот-вот и ученые совершат прорыв в познании человеческого мозга. Тогда столько разных мнений было, такой энтузиазм. Причем – и у нас, и за рубежом. Именно оттуда растут уши разнообразных методик и техник – и по развитию памяти, и по запоминанию больших объемов данных. Помнишь метод Илоны Давыдовой по изучению иностранных языков? Вот – это тоже оттуда. А еще проводились многочисленные исследования по разработке различных способов подстегнуть и мозг человека, да и вообще – организм в целом. Все эти транквилизаторы, боевые коктейли – тоже результат тех исследований. Было мнение, что лежа в капсюле можно учиться, заниматься спортом, расти во всех смыслах, как личности. Да ты встречал наверняка все это в фантастической литературе, не так ли?
Плехов кивнул:
- А что – это все и правда есть? Или – могло быть?
- Нет – это ответ на первый вопрос. А могло ли это быть? Кто знает? Скорее всего – что-то подобное вполне могло появиться. Но где-то мы свернули не туда. Конец семидесятых – начало восьмидесятых. Я не политик и не историк, мне сложно рассуждать, но… как-то очень быстро тогда были свернуты многочисленные и многообещающие контакты ученых у нас, и на Западе. Причем, здесь даже не скажу чьей вины в этом было больше – наших правителей, или тех…
Алла кивнула куда-то в сторону окна.
- А потом у нас это вообще задвинули в дальний угол. Или даже – в дальний чулан. А что сейчас у них? Скорее всего – тоже ничего хорошего. Это – если судить по других сферам научной деятельности. Там тоже… крошки подбирают. Те крошки, которые были наработаны еще в семидесятых, и даже раньше.
Женщина невесело засмеялась:
- Сознается впечатление, что тогда ученые подошли к чему-то очень важному. Даже не ученые, скорее всего, а вообще все человечество. Но кто-то решил, что этого не нужно, и развернул всех нас в другую сторону, в тупик какой-то.
Они помолчали. Потом Плехов предложил:
- Давай покурим в открытое окно? У меня снова коньяк есть.
Алла засмеялась:
- Но восхищение уже было продемонстрировано, потому не дури, хорошо?
Они сидели в комнате Плехова, не включая освещения, и в сумерках продолжали разговаривать.
- Так что, Карпов думает возобновить все эти исследования, оттуда – из семидесятых?
Зацепина усмехнулась:
- Там все происходило комплексно. К тем исследованиям были подтянуты куча институтов. Мы одни все это просто не потянем сейчас. Но он хочет проверить – не является ли воздействие твоих снов двусторонним? То есть, не только ты можешь влиять на развитие событий во сне, но и происходящее во сне – не влияет ли на тебя здесь. Если по-простому – ты занимаешься там каким-либо делом. На коне скачешь, саблей машешь, или там… французским владеешь – сможет ли это все перенестись тебе уже в реальности?
Евгений подлил по чуть-чуть в их бокалы. Женщина кивнула, благодаря:
- Тогда и такие исследования проводились. Ведь когда человек во сне бежит, сигналы мозга идут в мышцы, и они подергиваются. Если так – можно ли тебя, к примеру, тренировать хотя бы с более или менее заметными результатами. Вот это и мне интересно, а эти ваши всякие… орки, эльфы, и прочие гоблины.
Глава 18
Очень сильно болела голова. Буквально раскалывалась! Еще – присутствовала сильная боль в шее, сзади.
«Это дежавю какое-то! Как там говорил волк в мультике – «Шо? Опять?». Снова война? «Никогда такого не было, и вот – опять»? Хотя в этот раз как-то все по-другому. Голова хоть и болит, но думать не мешает. И со слухом все в порядке. Вроде бы. И этот слух ничего не говорит о каких-либо боевых действиях в непосредственной близости от моей тушки. А вот про тушку? А она, это тушка моя – она чья в этот раз? Надо как-то определяться!».
Плехов, стараясь не расплескать головную боль и не шевелясь, начал прислушиваться. Звуки доносились – как будто он где-то в деревне. Негромко где-то неподалеку кудахчут куры. Мукнула коротко не то корова, ни то теленок. Кто-то совсем рядом шумно глубоко вздыхает. Звяк какой-то небольшой железки.
«Да это же – кони! Что я – коней не слышал ни разу? Сколько мне, будучи корнетом Плещеевым, доводилось вот так ночевать, рядом с конями? Много раз. И звуки эти практически полностью соответствуют памяти о подобном. Значит, кони? Я снова вижу сон про Кавказ?».
Плехов попробовал открыть глаза. Не сразу, но это получилось. В первый момент сильно резануло головной болью, впрочем, быстро стихшей. Над ним находился какой-то навес. Точнее, это он находился под каким-то навесом! И лежать было твердовато.
«Ни хрена не мягкий матрас подо мною!».
К звукам деревни, явственно донесся соответствующий запах – тепло хлева, конского навоза, еще чего-то… Ветерок дунул с другой стороны, вот и картинка дополнилась обонятельными ощущениями.
