- Да как служка? Вроде как – сирота. Прибился к таверне несколько лет назад, вот хозяин из милости и оставил. Так-то малец хороший, добрый. Всем помогал – когда бабам на дворе, а когда и по кухне. Воды там притащить или еще чего. Он вроде как убогий – немой, да и с головой малость плоховато.
- Тьфу ты… развелось таких по городам. И чего их власти терпят? Добрый ваш маркграф, вот что я тебе скажу. Как по мне – собрать таких скопом, да в каменоломни, пусть там работают, а не крутятся под ногами везде и всюду. Воруют все, что плохо лежит, пакостят…
- Не знаю как у вас там, в Лютеции, а у нас с этим вроде все спокойно. В деревнях у нас как – если вдруг кто-то детишек сиротами оставит, родные забирают по себе. На улице болтаться никого не оставляют. Да и этот – спокойный был, не проказливый. Говорю же – помогал по хозяйству.
Второй хмыкнул, и перевел разговор на другое:
- Ну! Доставай фляжку, попробуем какое оно – хозяйское винцо. Я пока с обозами болтаюсь, какого только вина не пробовал. Вот хочу и ваше оценить…
Плехов прислушивался к разговору.
«Получается, что я – мало того, что попал в тело какого-то пацана, так еще и убогий – немой и на голову скорбен. Нормально, чё!».
Речь мужчин воспринималась странно – то вроде бы все понятно, а то заминка какая-то возникает. Тогда голову простреливало несильной болью и слова снова становились понятными, хотя и не совсем подходящими к сути беседы.
«Гугл-переводчик, блин! Тоже сикось-накось получается!».
Неподалеку забулькали какой-то жидкостью, потом «рычащий» отозвался:
- А что? Неплохо. Сладковата немного, с нашим-то франкотским бренди не сравниться. Но крепость чувствуется!
- Наливка хозяйская она – да, сладковата. Вот настойки – те покрепче будут. Только у Йорга, у повара нашего хрен чего выпросишь. А из девок сегодня на подаче Агнесс, тоже та еще…
- А девки у вас тут ничего так, справные. Веселые? – «пролаял» первый.
- А чего – веселые! Если монета есть, так и тебя развеселят. Но то, скорее, для господ проезжих. У меня, к примеру, откуда лишнее серебро возьмется? – невесело ответил второй.
- А ты тут что – постоянно работаешь?
- Да нет… как отсеялись, да отсадились, подрядился какой-ни-какой товар возить хозяину. До Луки три дня, день там, да назад три дня. Платит неплохо, а чего дома зря сидеть? Вот я посмотрю – вы в такую даль затеяли тащиться – от самой Лютеции до Степи.
— Это хозяин так решил – чтобы не перекупать товар втридорога, сговорился еще с двумя купцами, да караван собрали. Хотят попробовать – может барыш лучше будет.
- А не страшно-то к этим головорезам вот так-то ехать? – спросил второй, с более певучим говором.
- Так вроде мир же сейчас с этими серыми харями! Говорят, они и сюда доезжают? Ярмарка же у вас где-то проходит?
- Да, то так! Только ярмарка проходит дважды в год – весной и осенью. Так что вы опоздали к весенней-то. А на ярмарку, ага, приезжают они. Помногу их тут бывает. Но ведут себя мирно, народ не задирают.
- А чего они возят?
- Кожи у них больно хороши. Ай, как хороши! Да и прочее – ткани шерстяные, войлок. Мясо вяленое. Скота много пригоняют. А от нас закупают все больше зерно разное. Железо берут охотно, в брусках.
- И чего, правда ли говорят, что больно страшные они, орки эти? – интересовался грубоголосый.
- Да как сказать? Не красавцы – точно. И здоровенные – что ты! Вот нашего хозяина, Бруно, видел? Во-о-от… А те так как бы не повыше будут. Плечи широкие, руки – что моя нога. А топоры у них – мне не поднять будет!
- Ну а к примеру… бабы-то у них есть? А то говорят – они все больше ваших воруют?!
- Да есть у них свои бабы. Тоже – те еще страшилы, под стать мужикам. Высокие, здоровые. На такой пахать можно, что на твоей кобыле. А вот что иное… так я бы побоялся – такая же, если что не так – задавит голыми руками!
«Т-а-а-к… маг тут есть, еще и орки «нарисовались». А как у них дела обстоят с гномами и драконами?».
- А наши бабы им ни к чему. Какая же наша баба такого выдержит? Там же поди – что твоя жердина! Ну… сплетни-то ходят разные. Бабенки, те, что повеселее, вроде бы все же решаются. За серебро их, опять же… Но сам не видел, не скажу.
Мужики заперхали, захрюкали смехом скабрезным.
- А по-нашему они как? Понимают? – снова «прогавкал» первый.
- Понимают. Многие – понимают. Да у них и толмачей полно. А говор у них такой… грубый. Вот на манер твоего, ага!
- Э-э-э… ты мой говор не трожь! Это самый правильный говор в бывшей империи, понял? Это вы – все больше, как птички щебечете!
Но ссоре не суждено было развиться – на Плехова снова накатила волна боли и он, не выдержав, застонал.
Мужики замолчали, а потом приезжий хмыкнул:
- Ты смотри-ка – не сдох значит!
Плехов пошевелил губами, попробовал облизать их. Но рот был сухой, язык – тоже. Пить захотелось – невмоготу!
- Пи-и-и-ть… Воды! – «я же по-русски сейчас прошу, они же ни хрена не понимают!», - Вассер! Вотэ! Мать вашу… Как там… У! Блин… Аква!
На ум взбрело даже:
- Ванд! Весси! – это что-то из скандинавского уже будет!
Мужики замолчали, потом приезжий спросил:
- Ты же говорил, что он – немой!
