«А можно так сказать – обонятельные ощущения? А почему нельзя? Не обаятельные же они? Как раз-таки обаятельными эти ощущения не являются. Ничего в них хорошего нет! Вонь – она и в Африке – вонь!».
Но потом ветерок снова поменял направление и стало лучше. Плехов попытался пошевелиться и боль снова прострелила с головы по шее и дальше.
«Блин горелый! Не хватало еще очутиться во сне с переломом позвоночника. Ну не перелом же основания шеи? С тем бы я хрен очнулся вообще-то!».
Евгений снова обратился в слух и к запахам. Запахи ничего нового не сказали – все та же деревня! А вот слух… слух что-то различил, кроме всех этих животных. Разговаривали люди. Где-то не совсем далеко, но и не рядом. И говор был такой… интересный. Точно не по-русски говорили! Но и не английский язык. Вот что-то французский напоминало, благо от Плещеева ему передались знания французского и немецкого языков.
Немецкий язык будущий корнет осваивал четыре года в пансионе этого сволочного немца Баумгартнера, в Нижнем Новгороде. Всего четыре года, но методы обучения были весьма прогрессивны – розгами, лишением сладкого и прочими «милыми» методами. А французский язык он начал осваивать еще раньше – лет с четырех, под руководством гувернера, мсье Бунье. Пока дед не отправил внука в пансион, а француза не наладил под зад коленом. Ибо дедушка лягушатника очень не любил – был мусью щупловат, низковат, но вельми блудлив, о чем не раз жаловались дворовые девки.
Так что немецкий, пусть и с изрядным нижегородским акцентом, он знал. Французский Плещеев знал куда как лучше – язык международного общения, как-никак! Требовалось его знать дворянину в середине девятнадцатого века. Пусть и изрядно просел в авторитетности и широте распространения сей язык после Отечественной войны 1812 года, и не являлся больше основным языком высшего сословия в Российской империи, но – надо!
«Стоп! Как это – передалось знание языков? Х-м-м… это то, о чем говорила Алла? Интересно-интересно! Это я во сне так уверен в знании этих языков? Или и в самом деле знаю их? А ну как проснусь и те знания – как корова языком!».
Плехов постарался переключиться на французский. Что-то он помнил из стихотворений…
«Так-так-так. А ведь есть какой-то багаж в памяти! А немецкий?».
Получалось, что немецкий он тоже знал. Как говорится – «Вот-те на-те, хрен в томате!». Еще бы и уверенность иметь, что эти знания – не только во сне. К тому же Евгений вовсе не был уверен, что немецкий и французский середины девятнадцатого века соответствуют им же, только уже в начале двадцать первого. Точнее – наверняка не соответствуют! И как бы не получилось, что лучше уж было их с нуля учить там, в своем времени, в реальности, чем переучиваться со старых на новые.
«Как интересно! Попробовать бы… Мы с Аллой что-то этот момент совсем упустили. Она – потому как полностью ушла в обработку информации о разных параметрах снов, а я… а я счел это несущественным. Да я просто забыл проверить это!».
Получалось, что с изученным там английским, в багаже у него сейчас три языка! Отлично! Если все останется по-прежнему, когда он проснется.
Тем ни менее, пока он размышлял, голоса стали как будто ближе.
«Нет. Все-таки не французский. Хотя и очень похоже, даже как будто слова некоторые – узнаваемы. Похоже… похоже больше… на итальянский, что ли?».
С Юлькой они пару раз летали отдыхать и путешествовать по Апеннинскому полуострову.
«Или – испанский? Блин, какая-то смесь из этих языков. Даже вроде бы что-то на сербский походит. Жила как-то рядом с нами на Крите сербская пара!».
Между тем, голоса приблизились к Плехову со стороны головы. Повернуться и посмотреть он не мог – боль напоминала о себе постоянно. Говорили двое мужчин. И что странно – чем дольше он слушал этот разговор, тем больше различал слова и даже начал их понимать! Не все, но некоторые.
Головная боль вдруг резко накатила огромной волной и Плехов поневоле застонал. Но как накатила, так и ушла. Не совсем, а осталась на уровне прежней. И – о чудо! Разговор двух мужчин стал почти полностью понятен. Евгений отметил, что говорили эти двое вроде и на одном языке, но все же выговор несколько различался. Один – более мягкий, певучий; другой же – резковатый, как будто рычащий. И этот рычащий сейчас «прогавкал»:
- А что это за падаль у вас здесь валяется?
- Ха-ха… скажешь тоже – падаль! Малец тут у нас отлеживается. Три дня назад хозяин решил кровлю на конюшне поменять, вот когда новые стропила ставили, плотники безрукие одну выронили, да этому мальцу по голове и попало. Он тут крутился, что поднести, что помочь…
- Так помер поди?
- Да вроде нет. Пока. Наш маг сказал, что помочь ничем не может, пусть малой полежит на свежем воздухе, а там – как боги решат!
«Это выходит я – тот малец, которому по голове перепало? А почему малец? И еще… а что это за маг, который меня сюда определил? Маг? О как! Ни хрена ж себе, я попал!».
- Служка местный что ли? – снова прорычал мужчина.
