Воздух заполнился гарью, ядом, гнилью. Но я прорвался. И только тогда почувствовал шаги. Земля содрогнулась, как грудная клетка, в которую вонзили скальпель. Они вышли из тени лаборатории, и я сразу понял – привычные методы тут не сработают.
Они были высокими, громоздкими, неуклюжими лишь на первый взгляд, но пугающе эффективными в движении. Их тела склепаны из металла и мёртвой плоти, каждый шов запаян магическим знаком. Неестественная смесь материи. Их головы – стеклянные сосуды, наполненные мутными вязкими жидкостями, в которых пульсировали мозги. Живые, ещё пытающиеся что-то понять, даже сейчас, когда их носители шагали ко мне с убийственным безразличием механизма.
Захар и Данил запели арию огня и железа. Жидкое, тягучее серебро – ртуть – вытекало из их ран, но они не падали. Их кровь была живой, как змеиная кожа, и ядовитой, как ложь врача, обещающего, что "это не больно". Я выстрелил в голову, стекло пошло глубокими паутинками трещин, но не разбилось. Его владелец на секунду замер и провёл пальцами по своему разбитому черепу, силясь вспомнить, что значит боль.
Первый голем двинулся на меня, его огромная рука занеслась для удара. Я отпрыгнул в сторону, и его кулак пробил стол, разбросав склянки и инструменты. Я выстрелил в его колено, и нога сломалась, заставив его рухнуть на пол. Но он не остановился. Его руки тянулись ко мне с прежней целеустремлённостью, этот мешок механической плоти не знал, что такое поражение.
Второй голем ударил, я пригнулся, и его кулак врезался в огромный стеклянный сосуд, внутри которого плавало нечто, что я мог определить только как эмбрион кентавра. Он разлился по полу вместе с волнами вязкой прозрачной жидкости, пахнущей сыростью и чем-то слишком сладким, чтобы быть безвредным. Я не стал разбираться. Схватил с ближайшего стола непонятную стеклянную сферу, внутри – тёмно-зелёный огонь, кружащийся, как ядовитый вихрь.
– Научный метод, док, – бросаю я, одновременно бросая сферу. – Поэкспериментируем.
Она разбивается под ногами ближайшего голема, и жидкость, разлитая по полу, вспыхнула, будто встретилась с чем-то, что ненавидела. Зелёное пламя взвилось вверх, охватывая голема. Огонь обычно имеет свойство гаснуть, но не этот – он жрал. Проедал металл, кожу, мозг в сосуде, извиваясь живыми языками пламени. Рёв. Грохот. Голем обрушился, его тело судорожно дёргалось, ртуть в сосудах пыталась собрать его заново, а его железо и кожа спорили, кому умирать первым.
Но на месте павших поднимались новые. Их было слишком много. Мне не выиграть эту битву, но можно выиграть время. Я рывком опрокинул ближайший стеллаж, книги, бумаги и алхимические труды рухнули в огонь, и лаборатория вспыхнула. Стена пламени отрезала мне путь назад, но также отрезала путь ко мне. Теперь у врагов было чем заняться помимо меня.
Я развернулся и бросился в коридор, ведущий дальше. Замок позволил мне уйти, но его стены смеялись глубоким смехом, не раскрывая рта.
Передо мной раскинулся огромный зал, колонны возвышались, словно освежеванные ребра титана. Потолок терялся во мраке, и где-то далеко наверху шевелилось что-то неправильное, с углами, которые не укладывались в логику, сама геометрия здесь была больна. По стенам, словно плесень, расползались живые глаза. Они открывались и закрывались не в такт, моргали с мерзкой отрывистостью, наблюдая за мной не как за врагом, но как за подопытным. И в этом месте, в самом его сердце, стояло нечто. Доктор Грейвз. Вернее то, что носило его тело так же, как хирурги носят стерильные перчатки.
Он был огромен. Выше, массивнее, тяжелее, чем должен был быть. Халат его был разорван, местами заляпан чернилами и чем-то более густым, что впиталось в ткань, будто он использовал его не для защиты от грязи, а как скатерть на алтаре, на котором приносил в жертву книги. Руки длинные, как хирургические инструменты, двигались медленно, но с точностью, от которой по спине ползли ледяные мурашки. Его лицо скрывал капюшон, но внутри я увидел глаза. Сотни. Тысячи. Вращающиеся хаотично, все вразнобой, все смотрящие в разные стороны, как если бы они видели больше, чем могли переварить. И голос. Голос, в котором были десятки голосов. Голоса, которые он изучал. Голоса, которые он похоронил внутри себя.
– Ты пришёл исследовать меня? – звук прокатился по залу волной, ударил в стены, отразился от колонн, вернулся в искажённом виде, как если бы сам замок принял на свой счёт сказанное. – Нет, детектив, – доктор медленно склонил голову, и я понял, что каждый его глаз видел меня. – Тут ты исследуемый.
Грейвз вытащил из стены меч. Только размером со стальную балку, грубый, чудовищный, сделанный не для обычного боя, а для разделки. Разделки кавалерийского отряда в одиночку. Он двинулся так, как не должен был двигаться человек. В одно мгновение он был неподвижен, в следующее его массивный силуэт исчезал, оставляя после себя лишь ощущение смещения пространства.