Лонгфорд шёл к своему кабинету – или к тому, что от него осталось. Когда-то величественный, теперь он стоял полуразрушенным, стены осыпались, словно само мироздание решило стереть их из памяти. Массивный стол, обгорелый по краям, возвышался среди развалин, будто последняя непокорённая крепость. Тяжёлый, как нераскаявшееся прошлое, словно памятник упрямству и власти, которые не подчиняются ни времени, ни разрушению.
Лонгфорд подошёл к столу и сел, небрежно проводя пальцами по холодной, потрескавшейся поверхности. Это движение было рефлекторным – жест человека, который привык приказывать, даже когда его мир рушится. Но в этом мире он всё ещё был хозяином.
И вот тогда появилась тьма. Сначала это было просто пятно в воздухе – тёмное и неподвижное, как будто сам свет решил изменить своё мнение. Затем пятно начало обретать форму. Фигура, словно тень, накинутая на пустоту. Чёрное траурное полотно, медленно разворачивающееся, будто окутывая невидимого человека. Лишь зыбкое очертание, колышущееся в воздухе. Человек вне памяти госпожи Лонгфорд.
Господин Лонгфорд заговорил первым:
– Проект нужно завершить, – его голос разносился, застревая в каменных руинах, пропитываясь их холодом. – Я не могу больше ждать, ты сам знаешь.
– У нас будет только один шанс. Спешка может привести к фатальным последствиям, – ответил второй голос, хриплый, сухой, словно прокопчённый уголь. Этот голос не принадлежал живому существу, он звучал, как треск старой плёнки, которая заедает на одной фразе.
Я вжался в холодный камень. Амбиции и планы. Спешка и риск. Настоящий коктейль катастрофы. Я вслушивался, стараясь уловить смысл, спрятанный в полутонах и паузах. Но слова рассыпались, едва достигнув ушей, словно древние заклинания, которые не признавали чужаков. Но я уловил главное. Лонгфорд не был жертвой обстоятельств – он был обстоятельствами.
Лонгфорд наклонился вперёд, сцепил пальцы, но тут же резко поднял голову, и его взгляд метнулся в мою сторону. Старик посмотрел прямо на меня.
– Элеонора! – крикнул Лонгфорд, и его голос, наполненный яростью и страхом, разлетелся, как осколки стекла, по этим мёртвым залам. – Ты подслушиваешь?
Стены треснули, обрушиваясь в бездну, полы вздыбились, как волны в шторм, небо стянулось в тугую точку. Реальность вокруг начала разрываться, как старая фотография в руках обиженной любовницы. Я стал излишне незваным гостем.
Дыхание тяжёлое, прерывистое, словно лёгкие пытались вырваться из клетки грудной клетки, а сердце – пробить рёбра с той же целью. Горло было пересохшим, как будто я на самом деле дышал морозным воздухом. Мир медленно оседал на место – звуки, запахи, тяжесть собственного тела. Я собрал себя обратно.
Передо мной сидела Элеонора Лонгфорд. Её фигура, застывшая, как статуя, казалась частью интерьера этого мрачного дома. Рядом с вдовой стояла крупная белая собака, её голова покоилась на коленях хозяйки. Элеонора, не глядя, медленно проводила ладонью по морде животного. Это было первое живое движение, которое я видел от неё за всё время. Пёс удостоил меня взглядом исподлобья – как умеют собаки – оранжевые глаза вспыхнули, как угли в снегу. Меня прошиб лёгкий озноб.
– Вы в порядке, детектив? Что вы увидели? – её голос был тихим, но в нём не было безразличия.
Я медленно выдохнул, обхватив револьверы, словно они могли заякорить меня и в этом мире:
– Не имею права разглашать содержание разумов. Политика контракта.
– Какая политика?
– Та, что я придумал прямо сейчас.
Пауза. Она длилась дольше, чем следовало, словно вдова серьёзно обдумывала мои слова.
– Что вы планируете делать дальше?
– Пришло время поговорить с вашим семейным доктором. Я предполагаю, он находится в этом доме?
Элеонора, словно из глубины сна, позвала:
– Вудсворт.
Дворецкий появился немедленно, словно его вырезали из другого кадра и вставили в этот.
– Проводите детектива к доктору Грейвзу.
– Конечно, мадам.
Вудсворт коснулся перчатками лацкана, а я поднялся, смахнув невидимый иней с плеча.
Доктор Грейвз. Имя звучало, как удар лопатой по крышке гроба. И именно этот гроб я теперь должен был открыть.
Вудсворт двинулся вперёд, его шаги были бесшумными, как скольжение тени по стене. Я последовал за ним, чувствуя, как каждый мой шаг отдаётся в висках тяжёлым эхом. Коридоры казались бесконечными. Стены, обтянутые тёмными обоями, будто сжимались вокруг меня.
Воздух пропах старым деревом, воском… и чем-то, что не поддавалось описанию. Что-то, что напоминало о болезнях, о лекарствах, о смерти. Он висел в воздухе, как невысказанная угроза.
– Доктор Грейвз, – начал я, чтобы чуть развеять туман напряжения. – Он давно служит семье?
Вудсворт не обернулся, но его безэмоциональный голос донёсся до меня, словно доносится эхо из глубины пещеры:
– Доктор Грейвз был семейным врачом Лонгфордов ещё до того, как мадам Элеонора вышла замуж. Он… человек преданный.