— Он впечатывал меня то в пол, то в стену, то в шкафы и все так быстро, как пальцами щелкал. Потом, ох-х, Вася, полегче… Потом он все-таки сбросил меня, схватил как котенка и прижал к груди, точно в тисках стиснул. Дальше крышу сорвало я… Я так до конца и не понял, что это было. Только это что-то взяло меня одной зеленой обжигающей рукой, а другой отодрало Верховного. Вспышка, треск и… Все. Дальше уже примчались вы.
Покрасневший, весь в бинтах и пластыре Заур лежал на металлических ящиках, устланных полушубками. Рядом у его ног — все так же без чувств — распростерся Аба Гольштейн. Вавилов хотел, было, плеснуть ему холодной воды в лицо, но решил, что тот и так уже порядком намерзся, а потому взял одной рукой за грудки, а другой стал шлепать по щекам. Получив оплеух пятнадцать, Аба застонал и очнулся.
— Вавилов? Чертяка, это ты?.. — он потер, лицо, поморщился от боли и привычным движение полез за пазуху за фляжкой, но отхлебнуть не успел — Вавилов бесцеремонно отобрал ее и выкинул в мусорное ведро к окровавленной вате. — Ну и зачем ты это? Тут такой трип случился, аж башка раскалывается…
— Вань, расколи ты ему башку на самом деле, а? — попросил с импровизированной кровати Заур. — На кой ляд нам шайтан этот?
— А, и ты здесь, рыжая борода, — осклабился было Аба, но вдруг спохватился. — Ой, а где это я? И… И как я суда попал?
— А вот это мы у тебя хотели узнать, — ответил Вавилов, взял Абу за плечи и поставил на ноги. — На чем ты к нам с Верховным пожаловал?
— Я?! — Гольштейн заозирался, — а где он?
— Это вопрос номер два. На первый ответь сначала. Где вертолет? — и, глядя на непонимающее лицо Абы, поправился, — хм, хорошо, что последнее ты помнишь?
— Эм… Помню как спать лег. У себя.
— Где это было, помнишь?
— Конечно помню, Вавилов, что ты как маленький. В своем вертолете у Хрустального грота. Мы как раз из него штучки-дрючки тамошних жильцов извлекали. Постой… А сейчас-то я где?!
— На Элсуэрте. Горы такие есть, знаешь?
— Знаю. Но этого не может быть.
— Не может быть, но есть. Где вертолет твой? Не могли ж вы с Верховным и впрямь пешком сюда примчаться.
— Не мог… ли.
Аба безвольно опустился на ящик и покачал головой.
— Этого просто не может быть… Я ничего не помню!
— О, в это я охотно поверю! — Вавилов выпрямился, окончательно убедившись, что от Гольштейна в эту минуту толком ничего не узнать. — Жень, возьми его, возьми два радиатора, рации и на снегоходах прочешите округу километров в пять. Вряд ли вертушка дальше будет.
— Я ничего не… — Заныл, было опять Аба, но тут уж его под руку взял Скворцов.
— Пойдем-пойдем. Я тебе по дороге сказку одну страшную расскажу…
— Так, Вась, посмотри, что там из оборудования в головном вездеходе еще живо. Попробуй найти вертолет дистанционно.
— Ага, — Васька натянул свою куртку и убежал.
— Ваня, что ты думаешь дальше? — помолчав немного, спросил Заур.
— Посмотрим, — задумчиво проговорил Вавилов. Полукруги на его ладони все так же тускло поблескивали. — Но в Антарктике нам больше делать нечего.
Ярослав, действительно, дал им немножко бумажных старомодных денег. Ровно столько, сколько хватило на два билета в, пусть и удобный, но самый обыкновенный рейсовый автобус. Он лично проводил их до станции, состоящей из маленького зала ожидания и овощного рынка при нем, и снабдил в дорогу пакетом с бутербродами и бутылкой компота. Посадив своих ночных гостей в пустой автобус, Ярослав козырнул им на прощанье, и пошел к себе в деревню, поднимая потертыми шлепками дорожную пыль.
Встать пришлось рано, еще до восхода, так что Эйра, откинув спинку кресла, изволила скоротать дорогу за сном. Юки же, пусть глаза у нее и покалывало от усталости бессонной ночи, заснуть не могла, как ни пыталась. Ее не оставляли мысли о трех львах на вокзале и о том, кто мог оставить такое странное послание. Загадочный и доселе незнакомый Крайтер? Еще более загадочный Тиеф? Гениза земли, вступившая с ними в контакт своим образом? Или все вместе взятое?
Эйра настаивала, что это путеводный вектор Крайтера и раз так, особо ломать себе голову тут нечего. Юки соглашалась, но все больше для вида. Ее терзало смутное ощущение, что с самой той минуты, как они очутились в генизе, все есть именно ее фантазия. Ее сон. Сон Земли. И она — Юки — ее важная часть. Оттого она и нашла тот детский рисунок с Меркурием и ракетой. А найдя его, вспомнила об Атодомеле и Вербарии и именно поэтому на обороте обнаружила путеводную надпись.
— Три льва на вокзале…
Через полтора часа проснулась Эйра, зевнула потянулась и сразу полезла за бутербродами в пакет. Умяв три штуки, она бесцеремонно облизала кетчуп с пальцев, вытерла их салфеткой и украдкой рыгнула. Весело усмехнулась в кулак и огляделась. В автобусе по-прежнему кроме них никого не было, хотя водитель исправно останавливался в каждом маломальском населенном пункте.
— Ты не поверишь, но я впервые за все время чувствую себя живой, — горячим полушепотом призналась она сестричке.
— Вот как?
