Сейчас уже времени нет - я услышала что-то необычное. Звук дедовского трактора разносился по деревне почти за километр, и я ещё минут двадцать стояла, ожидая, когда транспортное средство домчит до моего островка суши, окруженного грязевым болотом. За лесом, кстати, тоже болото имелось. Самое настоящее, с островками торфа, с кривыми ёлочками и берёзками, с плавучими кучами, на которые ни в коем случае наступать нельзя, и с роем вечно голодных огромных комаров. Дивное место. Мы туда по детству за клюквой бегали. Бегали, пока родители не прознали, и не надавали хворостиной по тому месту, что избрал себе центом дислокации мой лишний вес.
Пока я придавалась трогательным воспоминаниям, трактор тем временем дополз.
- Васька!
- Деда!!! - Есть такие люди - увидел, и ты уже счастлив. Мой деда такой. Я удобнее перехватила сумку, закинула её в кабину, пропахнувшую табаком и соляркой, и запрыгнула туда следом за сумкой. - Обещал же встретить!
- Дед обещал, дед встретил! - И он крепко обнял меня за плечи, от чего я уткнулась носом в дедовскую потрепанную фуфайку. Дед вообще у меня консерватор по жизни. И не смотря на времена года, фуфайку свою ни на что другое не меняет. Подумаешь, на улице июнь. Ерунда. Надену-ка я фуфайку, думает дед. И так, наверное, каждый день. Дедушку моего звали Тарас Дмитриевич, но в деревне свои называли просто - Митрич. - Отощала-то как! - Подытожил он, продолжая обнимать меня за плечи.
Это он всегда так говорит, когда бы я к ним не приехала. Типа дежурная фраза у него такая. Незыблемая, как заветы Ильича. У бабушки тоже имелась своя дежурная фраза, но это потом. Доедем, и увидите сами.
- Что нового у вас? - Я наблюдала, как деда держит двумя руками дёргающийся громадный руль. А про костыль - палка у его правой руки, отвечающая за скорость - вообще молчу. Он трясётся так, что казалось, живёт своей собственной жизнью.
- Нового? Да что у нас, у стариков, может быть нового? Всё по-старому. Хотя... Дом соседний от нас помнишь? Ближе к лесу, который.
- Это бабы Агафьи, что ли? - Я припомнила саманную низенькую постройку с резными покосившимися ставенками и кривым забором-частоколом.
- Её. - Кивнул Тарас Дмитриевич. - Продали внуки дом-то.
- Да, ладно! - К слову, померла баба Агафья ещё на моей памяти, лет пятнадцать назад, и дом её так и стоял заброшенный и никому не нужный все эти годы. Внуки сюда переезжать из города не собирались. А чтобы продавать дом, его надо было сперва приватизировать. Что вышло бы дороже, чем сам пресловутый саманный дом. - Вот это новость. А кто купил?
- А чёрт его знает! - Дед махнул рукой. - Не показывается хозяин новый. Не видали мы его.
- Это значит, вишня моя целая ещё стоит? - За домом у бабы Агафьи росла Такая вишня. Нет, даже не так. ТАКАЯ вишня. Сладкая, косточка маленькая, а сама вишенка огромная. Я каждый июнь приезжала до своих, и первым делом обносила соседскую вишню. Бабушка даже местных ребятишек гоняла от неё, чтоб мне хоть что-то осталось. Эх, жалко, что дом продали.
- Целая, - Дед усмехнулся, - Вишня уже поспела почти. Только кто ж теперь тебя туда пустит.
- Это да. Это верно.
Так за болтовней мы и доехали до нашего двора. Деревянные ворота нараспашку, бабушка на крыльце, и стайка кур по всему двору. Сколько сюда приезжаю, ничего не меняется.
- Василиска! - Бабуля тоже крепко обняла меня. - Отощала-то как.
Это она у деда научилась. На самом деле её постоянная фразочка другая.
- А жених-то есть? - продолжила она.
Вот! Что я и говорила. Неизменный вопрос, когда бы сюда я не приехала. В мои двадцать два, я в глазах бабули - престарелая дева. И её основная цель вот уже последние три года - это выдать меня за какого-нибудь внучка своей старушки-знакомой, который немного разведён, зато имеет жилплощадь, работу и машину. Ну и детей, это в зависимости от кандидата. Наличие детей мою бабусю не смущало, главное чтобы присутствовало двустороннее внеземное чувство. И где она их только находит-то, кандидатов этих? Главное, всё время разных предлагает. Ни разу ещё не повторялась. В общем, бабуся ведёт непрестанную партизанскую войну за моё личное счастье. Я уже смирилась, не переживают, и как могу избегаю её кандидатов, дабы не травмировать их хрупкую и ранимую после развода психику. Зачем толкать людей в объятья к психоаналитикам?
- Так что жених-то? - Не унималась моя бабуся. По-любому уже приготовила для меня новых жертв. С неё станется.
Я тяжело вздохнула.
- Был жених, бабуля. Был, да сплыл.
Мы уже сидели в горнице за накрытым столом, и попивали чай из фарфоровых кружек, что бабушка бережно держит в серванте за стеклянными дверцами, и достает оттуда лишь по особому случаю. И мне очень приятно, что мой приезд в гости бабушка отнесла к такому знаменательному событию.
- Чего он сплыл-то? Женишок? - Не унималась она.
