Вот ведь действительно дурень-дурнем. Бабушка ничуть не уменьшила его интеллектуальные способности. Я стояла, глядела на него и старалась не рассмеяться. Не выходило.
- Ну, Вася, ну тяжело тебе, что ли? Под руку пройдемся с тобой у Настениного дома, и всё. Разве я много прошу? Ну, пожалуйста. Ну, ты же всегда мне помогала! Помнишь, как я у тебя всё время физику списывал на задней парте? И химию. Да и с математикой тоже. Всегда ты одна меня выручала.
На жалость давит, гад. Вот же выпало счастье, с большой буквы Ж. И отказать как-то неловко, вроде для дела же просит. Не просто так. Я вообще по природе своей истинный гуманист, и не могу без боли в сердце наблюдать за страданиями своих собратьев по разуму. Тут я Стёпе льстю бессовестно. Но опустим.
- Ты же добрая. - Продолжал уговаривать меня Степан. - Ну, Васенька. Пожалуйста. Ради великого счастья. Моего.
Вот действительно говорят, хуже дурня может быть только дурень с инициативой. Разве нормальный бы такое учудил? Да и я не лучше, раз обдумываю его предложение.
- Поможешь? - Настаивал Степан. - Мне больше никто не поможет, одна надежда на тебя. - И парень испустил стон умирающего лебедя. Чёрт. И как после этого его послать? Придётся жертвовать своим душевным спокойствием и благополучием, ради старой престарой дружбы.
- Допустим, я соглашусь, и что я с этого буду иметь?
Действительно, не за просто же так я тут буду под руку с кем попало по улице шастать. Любое дело должно быть подкреплено вознаграждением. Ну разве я не права?
- Хочешь я тебе банку варенья вишневого, бабушкиного, с того года осталось, принесу. Последняя банка. Без косточки. Последняя, Вася.
Знает, ведь на что давить. Как облупленную, знает. За банку вишневого варенья я на всё готова. В рамках приличия, разумеется.
- Ладно. Только варенье вперед. А то вдруг кислятина.
- Василиса, - в двери появилась бабушкина фигура, - Там деду спину прихватило. Пойдём, настойку мне сверху достанешь.
Я помахала на прощание Стёпке, и поспешила за настойкой для притирок. Бабуля её всегда в разные труднодоступные места прятала. Настойка ведь на спирту, а если к деду приходил дядя Петя, то это всё. И если что-то алкоголесодержащее было на видном месте, одеколон там или настойка, то дядя Петя это немедленно, под любым предлогом, вымогал. И выпивал. Сколько лет знаю дядю Петю, столько он и выпивает. И ни разу ни чем не болел. А вот дедушка у меня не пьющий, а спину иногда хватает.
- Где настойка на этот раз?
- За антресолью, сверху самовар, видишь? - Бабуля указала рукой вверх. - Вот за ним, родимую и припрятала.
Я подставила табурет, и выудила из-за пузатого самовара бутылку чего-то мутного и вонючего. Матерь божья!
- То, что надо! На кедровых скорлупках настаивала, на красном перце да на полыни.
- И дядя Петя ЭТО будет пить, если найдёт? - Я недоверчиво повертела бутыль в руках, - Это же даже на вид не съедобно. Да и запах... Фу.
Бабуля философски промолчала.
За окнами тем временем совсем стемнело, по телевизору шёл какой-то концерт отечественных звёзд, и моя пенсия с энтузиазмом ему внимала. А я задумчиво вертела в руках капустные листы. А что? Может быть, их действительно прикладывать нужно было, а не есть? Попробовать, что ли? Ничего же не потеряю.
- Митрич! - Дверь входная со стуком распахнулась, - Митрич! Там такое дело! Трактор твой на ходу?
- Трактор-то на ходу, - бабуля оторвалась от голубого экрана. - Дед барахлит. Чегось там у вас стряслося на ночь глядя?
- Так машина застряла на дороге. - Пояснил незваный гость. - Вытягивать нужно.
Я так сразу и не поняла, кого это к нам принесло. То ли Игнат Петрович пожаловал, то ли старший сын председателя - Анатолий. Так сразу и не разобрать.
- Уже больше часа буксует. Дорогу после дождей размыло всю. Машина увязла. Сама не выедет, тут трактор твой нужен. - Продолжал мужик.
Дед стал подниматься с дивана, но охнул, и тут же схватился за перевязанную пуховым платком поясницу.
- Дедуля, лежи спокойно. Пока бальзам животворящий не подействует. А я тем временем на тракторе сгоняю, куда им там надо. Не впервой ведь. - Предложила заботливая я.
А что? Права у меня есть. С дедом с малых лет в кабине катаюсь.
- О, Василиска! - Меня заметили и приветливо кивнули. А я так и не вспомнила этого мужика, стоящего в дверях.
- Здрасьти, - тоже кивнула ему я.
- Давно приехала?
- Сегодня.
- А с трактором управишься-то? - Недоверчиво спросил вечерний гость. - Или кого из мужиков позвать?
Вот за что я люблю своего деда, так это за безграничную веру в меня. И в мои нераскрытые таланты.
- Она у меня с детства трактор водит, - проговорил он. - Иди Василиса, только ты это, соляру не переводи там почём зря.
Я только кивнула.
Трактор стоял у раскрытых ворот, а на сидении лежала неизменная дедова фуфайка. Я поёжилась от вечернего прохладного ветерка, и за неимением ничего иного, влезла в дедушкин наряд. Теперь и от меня несло табаком и топливом на всю кабину. Невспомненный мужик тоже забрался в салон нашего транспортного средства. В тесноте, да не в обиде, как говорится.
