Я не хотел кричать, я не хотел убегать – И все же я бежал с криками назад по дороге, к тем садам к земле и туману. Когда трогался с места, успел увидеть в клочьях 1 разодранного мгновения: Лицо Чужака озадачено – растерянно скользнули его руки вниз по пальто, он выхватил из кармана бутылку с красным вином, стекло зазвенело, вино взорвалось, пенясь, как черно-красная звезда на дороге; тогда я опять побежал что есть сил – Чужак, похоже, понял что-то. И засмеялся – смеялся он во все горло, хлопая себя по коленям. Чужак, несомненно, хотел, чтобы смех его казался сердечным, разгонял, подобно свежему ветру, все страхи – (позже я слышал, какой-то цирк….. гостил тогда в нашем городе) : Для меня же на многие годы смех этот так и остался смехом Убийцы. И я упорно держался за это представление даже тогда, когда стал замечать, что многим-людям свойственна именно=такая манера смеяться, их смех звучит точно так же. Более того, многие сопровождали свой смех такими же жестами: вскидывали руки & трясли ими, как если бы хотели прогнать других, дать им понять, что те должны отвалить, !наконец !смотаться отсюда, пока не поздно…..
И ощутил в тот же миг, когда это давление, это принуждение, исходившие из полусна, ослабли & отпали от меня, словно пелена, внезапно сдернутая с моих глаз, как заскользили обратно кадры, и почувствовал, что меня отбросило в прежнее настоящее, в прежнее место: я по-прежнему сидел, прислонившись к стене, недалеко от входа; от отсыревшей кирпичной кладки тянуло холодом, И опять озноб, будто на паучьих лапках, пробегал по коже. : Я даже не изменил положения. Я сидел, оцепенев в неподвижности, поблизости от входа во-Внутрь руины и у края этой бумажной горы…..
–Но мы все уладим. – (Услышал я его, Предводителя, из=снаружи) –Я тебя верну, не переживай. Не будем тревожить начальство – потому как иначе, ясное дело, ты моментально вылетишь из нашего эксклюзивного сообщества. А ты ведь – не прочь еще сколько-то времени покантоваться с нами, !нетакли: Инн Женёр. – !Тогда: К-чему-этот-базар: ?Чтонатебя!нашло –
–
Учитель, вцепившись в воротник моей рубашки, бубнил как проигрыватель, игла которого не может сдвинуться с 1 места; он непрерывно повторял одни и те же слова, пока тащил меня по улицам предместья к моему дому – он мне навязывал темп-своих-шагов & свой-внутренний-ритм, я получал тычки в бок, ранец на спине подпрыгивал (что-то в нем рокотало, как если бы кто-то вновь и вновь, в такт учительским шагам, извлекал 1-и-тот-же аккорд из деревянного ксилофона –), ткань моих брюк цвета хаки, напитавшись влагой, липла к бедрам, в промежности она уже начала натирать –, –
–
Хорошо, что учитель волок меня к дому другой дорогой, не той, по которой я сам ходил ежедневно, так что садам, растениям & старой калитке не пришлось увидеть меня в моем унижении: влекомым – за шиворот – учителем, в мокрых штанах, с темными разводами спереди –. Теперь дошло и до этого. Потому что теперь дальнейшее вранье запирательства сокрытие-писем & подделывание-подписей утратили всякий смысл – !Аут !Всему конец – наступила развязка & я пойман с поличным, разоблачен на глазах у всех, – остается только вырвать у меня признание.
